СТРУКТУРА КУЛЬТУРЫ КАК ЯВЛЕНИЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ И ПРОТИВОРЕЧИВОСТЬ КУЛЬТУРЫ

Архитектура-Астрономия-Биология-Биотехнологии-Военное дело-Высокие технологии-География-Геология-Государство-Демография-Дом-Журналистика и СМИ-Изобретательство-Иностранные языки-Информатика-Искусство-История-Компьютеры-Косметика-Кулинария-Культура-Лингвистика-Литература-Маркетинг-Математика-Машиностроение-Медицина-Менеджмент-Механика-Науковедение-Образование-Охрана труда-Педагогика-Полиграфия-Политика-Право-Приборостроение-Программирование-Производство-Промышленность-Психология-Религия-Связь-Сельское хозяйство-Социология-Спорт-Строительство-Торговля-Транспорт-Туризм-Физика-Философия-Финансы-Химия-Экология-Экономика-Электроника-Электротехника-Энергетика-Юриспруденция-Ядерная техника-

Культура как противоречивая целостность

Понятие культуры — важный инструмент исследования целостности общества, механизма функционирования соци­альных отношений, взаимоотношений общества и природы. Понятие культуры является фундаментальным и для разра­ботки философии человека, понимания его смысложизненных ориентации, возможностей нравственного выбора, границ сво­боды. Вне культуры человек предстает либо как неясный хаос чувств, неоформленных витальных потребностей, либо как пассивный отпечаток, сколок социальных отношений, лишен­ный индивидуальности, неспособный к самостоятельному по­ступку, к рефлексивной деятельности. По словам одного из героев произведения А. Грина «Бегущая по волнам», человек хочет «остаться собой и быть всем». Вне мира культуры, мира человеческих возможностей, представленных через систему «артефактов», человек не может реализовать свое стремление.

Для того чтобы понять, какое место занимает культура в процессе человеческого самоосуществления, следует из мно­жества аспектов культуры выделить ценностный (аксиологи-ческий) ее аспект, знаково-символический и деятельностный.

Культура — это система идеальных образцов, ценностей. Под ценностью подразумевается не каждая вещь, предмет, явление, обладающие для человека определенной значимос­тью, но некая «вещь», имеющая для человека абсолютную смысложизненную значимость (например, счастье, свобода, добро, бессмертие), недостижимую в полной мере в реальной жизни и поэтому представленную в мире культуры в симво­лической форме. Знаково-символический аспект культуры помогает понять ее как коммуникационную систему, позво­ляет связать этапы человеческой истории, найти форму кон­тактов человека и общества, человека с человеком, человека с самим собой. Деятельностный подход предполагает функцио­нирование культурных образцов в качестве аспектов и форм человеческой деятельности. Тем самым то, к чему стремится человек, то, чем он хочет быть, уже есть в культуре, хотя пред­ставлено в виде символических форм, в подобиях и символах. Культура — это мир собственных человеческих возможностей, но объективированный, представленный через систему арте­фактов. С помощью культуры хаотичная повседневность ста­новится чем-то гармоничным и целостным; культура — это в известном смысле орган «производства» человеческой жизни.

Культура как человеческая деятельность включает момент рефлексивности, осознания в той или иной форме культурных образцов. Она «дана» вместе с ее осознанием. Рефлексия куль­туры осуществляется в противоречивых формах: культура противопоставляется жизни, нормативность культуры — ни­гилистическому к ней отношению, слово — делу. Противоре­чивость культурной рефлексии отражает реальную противо­речивость культуры.

Первая культурная оппозиция — оппозиция нормативно-стабилизационного и творческого, смыслосозидающего аспек­тов культуры. Культура предполагает стереотипность дей­ствий, что обеспечивает устойчивость общества, социализацию индивида. Возможность социального предвидения, прогнози­рования также основывается на эталонное™ культуры. Ста­билизационный аспект культуры выходит на первый план в спокойные, «нормальные» периоды истории. Средством ком­муникации в рамках этого аспекта культуры оказываются тра­диции, обычаи, нормы, естественный язык и т.п.

В революционные периоды истории, «экстраординарные», на первый план выходит другой аспект культуры — творчес­кий, разрушение старых образцов и созидание новых. Распа­дающуюся «связь времен» соединить крайне трудно: надо со­вершить подвиг, попасть на костер, умереть, жить в бочке, чтобы ввести в жизнь новую норму, новые языковые стерео­типы. В рамках смыслосозидающего аспекта культуры ком­муникативный ее механизм воплощает культурный герой — святой, юродивый, своим неординарным поведением разруша­ющий старый стереотип и вводящий новую форму; философ, который, подобно Диогену, чрезмерностью своих поступков научает соблюдать меру; поэт, создающий новый литератур­ный язык; царь, «прорубающий окно в Европу».

Вторая культурная оппозиция касается различных спосо­бов трансляции культуры, культурной коммуникации. Пере­дача определенной информации в культуре может осуществ­ляться непосредственно, с помощью прямых предписаний, формул, рецептов (это «инструментальный» аспект культуры), и косвенно, посредством предписаний определенных действий, непосредственно означающих иное (это социально-символи­ческий аспект культуры). Например, социальные дистанции между различными социальными группами могут устанавли­ваться непосредственно («табу») и путем присвоения опреде­ленного «стиля» жизни, рассчитанного на интерпретацию, рас­шифровку его вторичного, скрытого значения. Механизм моды также является характерным примером социального символизма. Гипертрофия символического аспекта культуры ведет к утрате творческих импульсов в обществе, личности же это грозит потерей индивидуальности. Гипертрофия инстру­ментального аспекта, «серьезность» ведет к утере чувства ре­альности, непониманию значимости своей деятельности.

Наконец, третья оппозиция очерчивает коллизии в сфере культурной рефлексии. Часто культурное значение одного и того же события с точки зрения индивида и с точки зрения го* сударства оценивается по-разному. Фигуры идеолога, обыва­теля и интеллигента персонифицируют различные способы разрешения этой оппозиции.

Культура и «жизнь»

Хотя в широком смысле культура — это структура жизни человеческого духа, но взаимоотношения между человеком в его индивидуально-личностном бытии и культурой складыва­ется достаточно драматично.

С XVIII века формируется традиция критики культуры как античеловеческого образования и противопоставления ее «жизни». В XVIII веке Ж.-Ж. Руссо в «Рассуждении по вопро­су: Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению. нравов?» отрицательно оценивал все культурные достижения;

То, что Руссо называл культурой, включало в себя науку, пись­менность, искусства, технические достижения, образование. Для Руссо мир культур с его претензией на универсализм ис­ключал внутренний мир человека, опутывал его цепями все­общего.

Для А. Шопенгауэра культура была формой всеобщего при­творства; культура скрывает подлинные жизненные устрем­ления человека и служит одновременно инструментом для их удовлетворения; культура — это фикция.

Антикультурные настроения достигают апогея в конце XIX века в философии Ф. Ницше, который видел порок современ­ной культуры в ее усреднение-принудительном характере по отношению к отдельному человеку.

В рамках философско-эстетической традиции враждебность к культуре была выражена М. Арнольдом в Англии в XIX веке как реакция на претенциозность эстетизма. В начале XX века в России представители художественного авангарда выступали за разрушение культуры как опоры «старого» мира. В 60-х го­дах XX века движение контркультуры (Т. Роззак, Ч. Рейч) выс­тупило против культурных европейских образцов, составляю­щих основу жизни современного человека: рационально-целе­вой организации человеческой деятельности, включенности в социальную иерархию, индивидуальной ответственности, ро­левой структуры человеческих взаимоотношений.

Критика культуры исходит из противопоставления «куль­туры» как «вымышленного мира безусловного»’ и «жизни». Но если Руссо исходил в своем понимании человека из есте­ственных, природных начал жизни, то уже Ницше говорит совсем о другой «жизни». « Жить — разве это не значит как раз желать быть чем-то другим, нежели природа? Разве жизнь не состоит в желании оценивать, предпочитать, быть неспра­ведливым, быть ограниченным, быть отличным от прочего?»2. « Жизнь» противопоставляется культуре как усредненному, стереотипному, императивно-официальному, знаково-закреп-ленному, миру неподлинного.

Если мир культурных ценностей освобождает человека от диктата природы, то человек, погружаясь в мир культуры, по­падает в еще большую зависимость от норм, правил, канонов, традиций — от мира общего. Поэтому, чтобы сохранить свою индивидуальность, человек постоянно влечется к выходу из мира культуры. Само слово как культурная реальность несет репрессивную функцию, подавляя уникальность индивида3. По словам Н. Бердяева, «культура не есть осуществление но­вой жизни, нового бытия, она есть — осуществление новых ценностей. Все достижения культуры символичны, а не реа­листичны. Новая жизнь, высшее бытие дается лишь в подоби­ях, образах, символах».

Носитель «жизни» — это, как правило, одинокая художе­ственная натура, герой, сверхчеловек, «народ» или, в совре­менной интерпретации, — молодежь, женщина как носитель свободного, творческого, естественного начала. Фактически эта «жизнь» не тождественна биологическому процессу, это «сверхжизнь», противостоящая как природным закономерно­стям, так и социальному общему. Если не сводить культуру к заранее заданной совокупности смыслов, а рассматривать ее в единстве стереотипного и творческого аспекта культуры, то эта «сверхжизнь» и является выражением творческого аспекта культуры, сферы творения культурных смыслов. Понятие «жизни» оказывается необходимым элементом культурного целого. Оно характеризует истоки человеческой вовлеченнос­ти в культуру, способ включения индивида в культуру, куль­турность.

Культурность можно понимать как доведение до совер­шенства своей деятельности, как идеальное следование куль­турному образцу. В этом смысле говорят о профессиональной культуре. Но культурность можно понимать и как созидание новых культурных смыслов, преодоление старых культурных образцов. Третий смысл культурности — умение закрепить в знаковой форме результаты культурного творчества, способ­ность создать культ своего дела, своего подвига, своей соци­альной миссии, показать их значимость для общества и тем самым дать им «путевку в жизнь». Смысл каждого дела дол­жен быть «явлен». Так, величественные манеры Платона, вы­зывавшие порой насмешки современников и обвинения в ак­терстве, были самоинсценировкой, способом закрепления в греческом мире образа философа. И, наконец, культурность — это осознание личностью степени своего овладения образцом, осознание ограниченности самого образца и возможности его изменения, осознанность символического аспекта своей дея­тельности и умение отличать одно от другого.

Однако понятие жизни как некоей устойчивой целостнос­ти, способной к самоорганизации, все же не тождественно по­нятию культуры в ее творческом аспекте. Жизнь отдельного человека протекает в культуре, которая характеризуется дис­кретностью, структурированностью, артикулированностью внутренних связей. Культура наделена своей логикой; жизнь во многом иррациональна, размеренные периоды сменяются катастрофами, человек совершает противоречащие друг другу поступки, он может погрузиться в хаос переживаний, мо­жет любить и ненавидеть одновременно.

Культура по своему определению организованна, это есть своеобразный механизм организации человеческих эмоций, памяти, поступков, мыслей, механизм упорядочивания чело­веческой жизни, превращения ее в осмысленное целое. Жела­ния человека, даже самые, казалось бы, примитивные, в силу их «небиологичности» не влекут за собой автоматических дей­ствий. Они в той или иной степени пропускаются через меха­низм культуры, осмысляются. Самая простая потребительс­кая жизненная ориентация и самое сложное, утонченное эстетическое переживание оформлены в культурную парадиг­му счастья — целостности жизни, полноты бытия, совпадения желания и смысла. Жажда целостности лежит в глубине каж­дого жизненного «проекта». Жажда целостности как абсолют­ной самодостаточности, самоосновности, самобытия есть он­тологическая потребность человека, потребность быть.

Другими словами, первичная, исходная культурная офор-мленность человеческих желаний создает возможность для «культурной обустроенности» человеческой жизни. Дальней­шая реализация онтологической потребности может идти по пути «расширенного воспроизводства» жизненного мира сво­их желаний, расхождения желания и смысла, либо по пути поиска смысла, трансформирования поисков смысла в подлин­но «бытийное» человеческое желание.

Итак, ни один человек не может жить вне культуры, но формы его культурного бытия могут быть различны. В связи с этим мож­но говорить о «человеке—в—культуре» и «человеке культуры».

«Человек—в—культуре» и «человек культуры»

«Человек—в—культуре» — либо самозванец, либо отступ­ник. Он либо не желает отвечать за содеянное, ссылаясь на дав­ление закона, моральные нормы, общественное мнение, ищет «алиби» в культуре; либо — присваивает право говорить от чужого имени, начинает чувствовать себя участником не сво­его праздника, автором не своего поступка, путем «приписы­вания» себе (с помощью символических форм, через культур­ную инсценировку) заслуг творения культурных форм. Так, присвоение величественных манер, внешнего облика членов платоновской Академии без усвоения глубины платоновской мысли делает человека самозванцем.

«Человек культуры* по-иному входит в мир культуры. Он не приспосабливается к ней, не делает ее средством для дости­жения своих «витальных», жизненных потребностей. Куль­тура для него — не рамки его жизни, но сама жизнь. Именно в культуре он реализует свою онтологическую потребность. Но и культура жива благодаря людям культуры. Она не может существовать сама по себе, в отрыве от человека. Именно че­ловеческие жизненные, бытийные потребности ведут к поис­ку нового «образа вечности» в культуре. Культура, по словам Н. Бердяева, всегда неудача, ибо не может ответить на онтоло­гический «вызов» человека, не может ввести его в мир абсо­лютного бытия. Без осознания неизбежности своей неудачи культура превращается в пустую игру смыслов, «игру в бисер». В романе Г. Гессе «Игра в бисер» как раз и представлена эта коллизия взаимоотношений культуры и жизни.

В философе как человеке культуры, писал Ницше, нет ни­чего безличного. Напротив, его концепция, прежде всего мо­ральная, свидетельствует, кто он такой, в каком отношении находятся сокровеннейшие инстинкты его природы’. Фигура Сократа — классический пример человека культуры, культур­ной жертвы, принесенной Сократом во имя идеи всеобщего, закона. Диоген Синопский, последователь Сократа, также сде­лал свою жизнь своеобразным способом общественного воспи­тания. Все экстравагантные поступки Диогена — наглядная модель самостоятельного, не подчиняющегося слепо обще­ственному мнению, поведения: только чрезмерным поступком можно научить соблюдать меру. Сам Ницше превратил свою жизнь в культурный символ переоценки ценностей, символ способности полного погружения в культурное смыслотворче-ство. Люди культуры живут в романах Г. Гессе и Т. Манна.

Человек культуры. — антитеза темноте, спутанности, хао­су индивидуальной душевной жизни. Все сокровенные движе­ния его души, противоречия его мироощущения имеют форму смысловой явленности миру. Как возможно такое бытие в культуре, понимаемое как смыслотворчество?

Дело в том, что культура — не застывшая иерархия чело­веческих ценностей, имеющих нормативный характер, смысл которых навечно зафиксирован в каких-то «культурных скри­жалях». Культура — это еще и человеческая деятельность по. воплощению, реализации этих ценностей. Сама эта деятель­ность стимулируется человеческой бытийной потребностью, потребностью закрепить себя в вечности как свободное, инди­видуальное «самозаконное» существо. Культурные ценнос­ти — это не сам мир абсолютного бытия, приобщившись к ко­торому человек решает свою смысложизненную сверхзадачу. Это лишь знаки, символы, «подобия» Абсолюта, формы дви­жения к нему. Современная философия культуры, говоря о культуре как совокупности «символических форм» (Э. Касси-рер), или как универсальной структуре человеческого созна­ния (Э. Гуссерль), или об «осевой изначальности» культуры (К. Ясперс), как раз и имеет в виду наличие в культуре неких универсальных структур, «форм», которые каждый человек наполняет своим содержанием, интерпретирует. Так, для каждого человека красота, добро, истина, вечная жизнь — бе­зусловные ценности. Но что такое добро и зло, например, че­ловек вынужден решать сам, в каждой конкретной ситуации, выступая тем самым интерпретатором культуры. В своей ин­терпретационной функции саморефлексия культуры выступа­ет как противоречивое единство отдельного и всеобщего. Куль­турная рефлексия осуществляется с помощью философии — органа самосознания культуры.

Генерация страницы за: 0.025 сек.

Функции культуры

Главная (генеральная) функция культуры — . Это системообразующая функция. Культура в целом выступает как человекообразующее явление. Она гуманистична и позитивна. Гуманистическая направленность культуры играет роль специфического селектора, выводящего за пределы системы культуры все нецивилизованное. Культура противостоит хаосу и дезорганизации общества. Максим Горький писал: «Истинная суть и смысл культуры — в органическом отвращении ко всему, что грязно, подло, лживо, грубо, что унижает человека и заставляет его страдать».

Кроме главной функции культуры, можно выделить такие ее основные функции, как приспособительная, познавательная, информативная, коммуникативная, нормативнорегулятивная и преобразовательная. Основные функции культуры выступают как модификации ее генеральной функции. Так, функция служит целям приспособления человека к конкретной социальной и природной среде. Иначе говоря, обеспечивает социализацию и технологизацию человека. функция культуры заключается в том, что достижения культуры выступают в качестве дальнейшего познания мира. функция культуры связана с накоплением и передачей социального опыта. Культура является средством передачи социального опыта и освоения культуры других народов. Помимо культуры нет другого механизма передачи социальной информации. Она есть, как уже упоминали, «память» общества.

функция культуры позволяет людям вступать в общение друг с другом. Средством коммуникации выступают знаковые системы — естественные и искусственные языки, а также язык (смыслы) самой культуры. функция культуры регламентирует

поведение отдельных индивидов и целых отдельных социальных групп. Культурные нормы — это определенные образцы, правила поведения и действия. Они распространяются на все, что делают люди: на труд, на быт, на искусство и науку.

Среди многообразия культурных норм определяющую роль играют нормы морали и права.

функция культуры проявляется в том, что человек и общество изменяют природу и самих себя с помощью культуры и ее творческого начала. Последнее ставит перед обществом новые проблемы и открывает новые возможности. Преобразовательный характер культуры в конечном счете ведет к историческому прогрессу.

Информация для размышления

«Культура — это приблизительно все то, что делаем мы и чего не делают обезьяны» (Л. Раглан).

Верно ли это суждение в принципе?

«Таланты — не дворянство, чтобы передаваться от поколения к поколению» (Д. Дидро).

С философской точки зрения определите: о какой особенности культуры здесь говорится?

На связь культуры с какими областями социальной жизни указывает это высказывание?

«Познание стало игрой. В этом суть постмодернизма как типа культуры» (В. Кутырев).

Согласны ли вы с этим мнением?

«Без прогресса культуры невозможна культура прогресса» (А. Локтев).

Что этим хотел сказать автор?

Данилевский Н. Я. Россия и Европа / Н. Я. Данилевский. – М., 1991.

Каган М. С. Философия культуры / М. С. Каган. – СПб., 1996.

Культурология. X X век: Антология. – М., 1995.

Лотман Ю. М. Общество, культура, человек / Ю. М. Лотман. – Воронеж, 1993.

Миголатьев А. А. Философия / А. А. Миголатьев. – М., 2001.

Постмодернизм и культура. – М., 1991.

Самсонов В. Ф. С философской точки зрения: Философия в вопросах и ответах / В. Ф. Самсонов. – Челябинск, 2004. Тема 13.

Хёйзинга Й. Человек играющий / Й. Хёйзинга. – М., 1992.

Швейцер А. Культура и этика / А. Швейцер. – М., 1973.

Структура культуры как явления.

Согласно гипотезе И. А. Ракитова культура любого человеческого объединения всегда имеет «ядро» и «защитный пояс». « Ядро» — это хранилище наиболее характер­ного для данной культуры. Его функция — сохранение и переда­ча самоидентичности социума, этноса, поэтому ядро культуры, «как ДНК человека», обладает высокой устойчивостью и мини­мальной изменчивостью. « Защитный пояс» — это своеобразный фильтр, который пропускает информацию из ядра во все структуры социального организма и в то же время адаптирует, пере­рабатывает или поглощает, гасит, не допускает до «ядра» ин­формацию из других культур. Он гораздо более изменчив и го­раздо менее устойчив, чем «ядро». Это позволяет культуре конкретного сообщества, с одной стороны, сохранять свою сущ­ность, а с другой — дает ей возможность взаимодействовать с другими культурами, с иными этноисторическими субъектами. « Защитный пояс» обусловливает возникновение и существова­ние так называемой «притворяющейся культуры», которая внешне выглядит как изменившаяся, хотя ядро ее остается прежним. Возможно, один из примеров «притворяющейся культуры» дает Петровская Россия, европеизировавшаяся внешне и оставшаяся практически неизменной внутри.

· В настоящее время высокая стабильность «ядра», сохраняя куль­туру, мешает ее адаптации к стремительно меняющимся услови­ям, тормозит усвоение ею новых цивилизационных механизмов. Все это может подталкивать культуру, а значит, и ее носителей — этнос, социум — к саморазрушению. В то же время ассимиляция ядра тоже грозит культуре уничтожением. Выход из этого проти­воречия И. А. Ракитов видит в «модернизации ядра» в критиче­ский период жизни социума в сторону уравновешивания тради­ционного и актуального его содержания.

Культура человечества тоже имеет сложную структуру. Так, по мнению М. Мид, ей присущи три типа культуры: постфигуратив­ный, кофигуративный и префигуративный. Префигуративны й тип культуры М. Мид наблюдала в обществах, находящихся в перво­бытном состоянии; кофигуративный обнаружила в «пионерских» объединениях людей, осваивающих новые земли, а постфигура­тивный смоделировала. Интересно, что отличаются они прежде всего традициями взаимоотношений разных возрастных групп внутри социума. Вот почему анализ этих типов культуры представ­ляется полезным для педагогической антропологии.

В префигуративном типе культуры моделью жизни, поведения, непререкаемым авторитет ом для более младших поколений явля­ются предки, старшие по возрасту люди. Информация, которой владеют старшие, воспринимается младшими как несомненно достоверная, точная, достаточная. Ценности предков — как само собой разумеющиеся и единственно возможные. Технологии усва­иваются автоматически, благодаря неистребимым штампам. Внут­реннее чувство естественной взаимосвязанности всех, погружен­ных в такую культуру, органической преемственности поколений такое глубокое, что не всегда нуждается в осознании, вербализа­ции. Человек в такой культуре чувствует себя, как правило, уве­ренно, комфортно, так как он защищен в прямом и переносном смысле старшими. Он имеет отчетливый образ будущего, который воспроизводит прошлое; ясную формулу смысла и цели жизни. Настоящее для него — средство сохранения и воспроизводства прошлого, поэтому он не нуждается в каких бы то ни было изме­нениях жизни. Он эффективно действует в стандартных обстоя­тельствах и привычной обстановке, но не креативен и теряется во внештатных обстоятельствах, вплоть до неврастении. Нельзя не отметить, что такой тип культуры возникает и сегодня: в идеоло­гических анклавах, в наиболее радикальных, агрессивных субкуль­турах, в авторитарных педагогических системах.

Кофигуративный тип культуры, как правило, однопоколенны й. Эта культура менее разнообразна, более поверхностна, чем пре-фигуративная, но более гибкая и открытая. В ней преимуществен­но взаимодействуют, реально живут рядом друг с другом сверст­ники. Они задают друг другу модель поведения; живут «здесь и теперь», прошлое их не интересует, а будущее видится лишь «в общем виде». Цель и смысл их жизни прагматичны. Человек, жи­вущий в такой культуре, ограничен в своих знаниях, умениях и ценностях, относится как к неизбежности к изменениям жизни в определенных пределах. Общественное бытие для него важнее индивидуального существования. Его коллективистические устрем­ления вытесняют в нем стремление быть индивидуальностью. Он, как правило, способен выносить большие напряжения, трудно­сти, эффективно действовать в нестандартных ситуациях, особенно в группе. Но при этом испытывает серьезные трудности межвоз­растного общения и взаимодействия, тревожен, недостаточно уверен в себе. Сегодня такой тип культуры можно обнаружить в иммиграционных сообществах, юношеских компаниях, детских домах, интернатах для престарелых.

Постфигуративный тип культуры характеризуется ориентацией общества, старших поколений на более молодых как на образец, авторитет. Более молоды е поколения становятся учителями взрос­лых, а старшие зачастую отказываются от своих ценностей, зна­ний, технологий. Это может приводить к взрыву открытий, созда­нию больших материальных ценностей, стимулировать творческие проявления больших масс молодежи, повышать у них чувство соб­ственной значимости. Человек в постфигуративной культуре акцен­тирован на новаторстве, свободен от традиций, стереотипов и «пред­рассудков» прошлого. Его модель жизни строится на полном отрицании прошлого, на обесценивании настоящего. Она ориен­тирована исключительно на будущее, образ которого идеализиро­ван и смутен. Цель и смысл жизни человека — построение такого будущего, которого еще никогда и нигде не существовало, через разрушение привычного, устоявшегося. Чаще всего человек в та­кой культуре самоуверен, целеустремлен, инициативен, самодоста­точен и не способен к рефлексии и духовному самосовершенство­ванию. В духовном отношении он часто совершенно убог, эклектичен. Активно действуя в мире, он не уверен в нем, отчужден от многого в культуре. Он так нацелен на будущее, что может быть равнодушен и даже жесток к настоящему, к другим людям, к себе самому: ведь все позволено ради новой жизни. Но в то же время во внештатных ситуациях он креативен и эффективно действует. Однако в ситуа­ции, не требующей напряжения сил, теряется до неврастении.

В любом современном обществе все названные типы взаимно проникают друг в друга. Например, в России после 1917 г. шло агрессивное отрицание прошлого страны, традиционных ценно­стей, активное «перевоспитание» старших поколений — это про­явления постфигуративного типа культуры. В то же время моло­дежь строила свою жизнь по новым образцам, ориентировалась на авторитет новых героев и вождей, представлявших старшие поколения, что соответствовало префигуративному типу культу­ры. Объединяясь в коммуны и другие коллективы, люди оказыва­лись в кофигуративном типе культуры. И все это органично и це­лостно сосуществовало в культуре советского общества

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Культура как явление

Большинство
исследователей сходятся во мнении, что
культу­ра — не менее сложное явление,
нежели сам человек.

Действительно,
судьба культуры, как и судьба каждого
челове­ка, тесно переплетена с жизнью
общества. Она и материальна, и духовна.
Она воплощает рациональную и иррациональную
сторо­ны бытия человека. В ней всегда
существуют в единстве, во взаи­модействии,
в сложном равновесии традиции и
новаторство, куль­турное наследие и
актуальная культура, консерватизм и
радикализм. Таким образом, культура —
это, как и человек, явление противо­речивое.
Причем характеристики культуры, кажущиеся
взаимоис­ключающими, не только
органично сосуществуют в ней, но и
обусловливают ее целостность, обеспечивают
ее сохранение и развитие, позволяют ей
всегда быть одновременно устойчивой и
динамичной.

В этой связи изложим
гипотезу И. А. Ракитова. Он считает, что
культура любого человеческого объединения
всегда имеет «ядро» и «защитный пояс».
«Ядро» — это хранилище наиболее
характер­ного для данной культуры.
Его функция — сохранение и переда­ча
самоидентичности социума, этноса,
поэтому ядро культуры, «как ДНК человека»,
обладает высокой устойчивостью и
минимальной изменчивостью. « Защитный
пояс» — это своеобразный фильтр, который
пропускает информацию из ядра во все
структуры

социального
организма и в то же время адаптирует,
псребатывает или поглощает, гасит, не
допускает до «ядра» инлюомацию из других
культур. Он гораздо более изменчив и
гораздо менее устойчив, чем «ядро». Это
позволяет культуре конкретного
сообшества, с одной стороны, сохранять
свою сущ­ность а с другой — дает ей
возможность взаимодействовать с другими
культурами, с иными этноисторическими
субъектами. « Защитный пояс» обусловливает
возникновение и существова­ние так
называемой «притворяющейся культуры»,
которая внешне выглядит как изменившаяся,
хотя ядро ее остается прежним. Возможно,
один из примеров «притворяющейся
культуры» дает Петровская Россия,
европеизировавшаяся внешне и оставшаяся
практически неизменной внутри.

В настоящее время
высокая стабильность «ядра», сохраняя
куль­туру, мешает ее адаптации к
стремительно меняющимся услови­ям,
тормозит усвоение ею новых цивилизацией
ных механизмов. Все это может подталкивать
культуру, а значит, и ее носителей —
этнос, социум — к саморазрушению. В то
же время ассимиляция ядра тоже грозит
культуре уничтожением. Выход из этого
проти­воречия И. А. Ракитов видит в
«модернизации ядра» в критиче­ский
период жизни социума в сторону
уравновешивания тради­ционного и
актуального его содержания.

Сложность состоит
в том, что модернизация «ядра» культуры
— это процесс спонтанный, самоорганизующийся.
На него нельзя воздействовать прямо,
администрированием. Он готовится
доста­точно долго и совершается
общественным сознанием народа.

Согласно М. М.
Бахтину и А. Г. Асмолову, помогает этому
про­цессу не только социально-экономическая
ситуация, но и юмор, «смеховая культура».
Отмечено, что она расцветает именно в
кри­тические периоды жизни социума
и часто выглядит как «анти­культура»
по отношению к высмеиваемому миру.
Поскольку сме­ховая культура
выворачивает церемонии и нормы
традиционной культуры наизнанку, она
тем самым угнетает старые и поддержи­вает
новые ценности, нормы и прецеденты.
Более того, посколь­ку человек
чувствителен к высмеиванию, смех довольно
жестко регулирует поведение людей, что
приводит к созданию новой дей­ствительности.

Итак, целостность
культуры противоречива. При этом она
не монолитна, а многосоставна, многослойна.
Эта ее особенность об­наруживается
как на уровне культуры человечества,
так и на уровне культуры общества и
отдельного человека. Представлена в
свое время в общегосударственной
программе воспита­ния школьников,
реализация которой показала непродуктивность
«вертикального» разреза культуры
человека. Сегодня можно вы­членить и
«горизонтальные слои» культуры
конкретного человека и рассматривать
ее как взаимноинтегрированный комплекс
трех пластов: информационного,
технологического, аксеологического.
Информационный
пласт культуры
возникает в процессе усвое­ния ребенком
знаний, базовых для человечества,
конкретного общества, этноса, группы
людей и связан с этим процессом.
Системообразующими информационного
пласта культуры являются антропологические
знания, представления о себе как личности,
индивидуальности, субъекте деятельности.

Названные пласты
культуры пронизывают друг друга. Они
не только не существуют друг без друга,
но и невозможны в чистом виде. Действительно,
знания тесно взаимосвязаны с умениями
и навыками. Успешность овладения и теми
и другими обеспечива­ется мотивацией,
ценностными ориентациями человека.
Поиск новых знаний, создание новых
технологий соответствуют призна­нию
определенных ценностей как актуальных.
Например, трудо­емкие и материалоемкие
технологии соответствуют представле­нию
о человеке и природных ресурсах как
малозначимых явлениях. Аресурсосберегающие,
наукоемкие технологии — осознанию
вы­сокой значимости природы Земли,
отношению к человеку как высшей ценности.

Если культура
отдельного человека сложна и многосоставна,
то культура общества тем более: ведь в
ней сосуществует множе­ство субкультур.
Субкультурами называют этнические,
возрастные, региональные, групповые,
профессиональные образования, целостные
и автономные по своему характеру,
существующие внутри господ­ствующей,
преобладающей культуры. Субкультура
создается чаще всего единомышленниками,
которые стремятся выделиться из
окружающей среды, более или менее
агрессивно обособиться в обществе. Вот
почему любая субкультура характеризуется
специ­фическим набором ценностей и
традиций, стереотипов и правил поведения,
особым языком и внешним видом тех, кто
к ней при­надлежит.

Не все составляющие
субкультуры не традиционны, не совпа­дают
с общепринятыми. Каждая субкультура в
той или иной мере и отрицает господствующую
культуру, и отражает ее, и делает в нее
свои «вклады», не всегда позитивные. В
связи с этим субкуль­туры могут
способствовать как совершенствованию,
обогащению господствующей культуры,
так и расшатыванию ее. История че­ловечества
убеждает: нельзя безнаказанно игнорировать
субкуль­туру (особенно этническую);
нельзя насильственно изымать ее из
господствующей культуры, из жизни
человека. Все это обедняет пространство
бытия людей, провоцирует культурное
отчуждение их друг от друга.

Специфика сегодняшней
ситуации состоит в том. что практи­чески
любой человек, в силу развития
информационных техно­логий, оказывается
включен в различные субкультуры. Эффект
пересекаемости субкультур, как отмечает
Н. Б. Крылова, двойной. С одной стороны,
человек оказывается в положении маргинала
— существа, находящегося между культурами,
поверхностно вклю­ченного в каждую
из них, не имеющего серьезной базовой
культу­ры. А с другой — человек получает
возможность выработать уста­новку
на диалог культур, демократические
формы общения с людьми, представляющими
разные культуры, терпимость к «иным»
людям. У него может сложиться более
широкий круг знаний и ин­тересов,
сформироваться более гибкое мышление
и толерантность. Для педагогической
антропологии наибольший интерес
пред­ставляют, естественно, детская
и юношеская субкультуры. Изве­стно,
что они возникают из-за стремления
подрастающего по­коления к
самостоятельности, автономному
существованию, де­монстративному
самовыражению и пр. Детские и молодежные
субкультуры чаще всего своеобразные
резервации в мире взрос­лых, жизнь в
них протекает по своим законам. Многие
из них тяготеют к существованию в виде
явной или тайной оппозиции не только к
взрослому миру, но к традиционной
культуре вообще. Возникновение других
субкультур «спровоцировано» взрослыми,
которые вместе с детьми создают «лояльную»
обществу субкуль­туру определенного
образовательного учреждения, объединения
клубного типа, микроколлектива.

Возрастная
субкультура оформляется с помощью
специфиче­ских ритуалов встречи,
прощания и т.д.; жаргона, одежды, при­чесок,
значков и других внешних атрибутов. Все
они дают осно­вание стороннему
наблюдателю констатировать отличие
данной суб­культуры от господствующей,
от других рядоположенных субкультур.
В то же время они помогают представителям
определенной суб­культуры осознать
и утвердить себя в качестве «мы» в
обществе, в преобладающей культуре
взрослых, среди других сверстников.

За внешней, более
или менее вызывающей непохожестью
скры­ваются и внутренние отличия
принадлежащих к конкретной группе
детей: определенная иерархия ценностей
и жизненных ориенти­ров; излюбленная
деятельность; предпочитаемые игры;
характер восприятия своей группы, себя,
мира, других людей.

При этом, как
отмечает Н. Б. Крылова, детская «вольная»
суб­культура ближе к нормам
общечеловеческой морали и оказывает
более поверхностное влияние на детей,
чем подростковая. При­надлежность же
подростка или старшеклассника к
определенной субкультуре может очень
быстро изменить его физический облик,
повлиять на здоровье, на формирование
психических процессов, образа Я, причем
скорее в худшую сторону.

Для того чтобы
этого не случилось, исследователь
советует со­единять ключевые для
детской и подростковой субкультур
поня­тия с системой общечеловеческих
культурных ценностей. Успех такой
деятельности во многом зависит от
нравственных ориенти­ров лидеров
определенной группы, от нравственной
атмосферы ближайшего окружения,
авторитетности конкретных взрослых
для конкретных детей.

Культура человечества
тоже имеет сложную структуру. Так, по
мнению М. Мид, ей присущи три типа
культуры: постфигуратив­ный,
кофигуративный и пре фигуративны и.
Префигуративный тип культуры М. Мид
наблюдала в обществах, находящихся в
перво­бытном состоянии; кофигуративный
обнаружила в «пионерских» объединениях
людей, осваивающих новые земли, а
постфигура­тивный смоделировала.
Интересно, что отличаются они прежде
всего традициями взаимоотношений разных
возрастных групп внутри социума. Вот
почему анализ этих типов культуры
представ­ляется полезным для
педагогической антропологии.

В префигуративном
типе культуры моделью жизни, поведения,
непререкаемым авторитетом для более
младших поколений явля­ются предки,
старшие по возрасту люди. Информация,
которой владеют старшие, воспринимается
младшими как несомненно достоверная,
точная, достаточная. Ценности предков
— как само собой разумеющиеся и
единственно возможные. Технологии
усва­иваются автоматически, благодаря
неистребимым штампам. Внут­реннее
чувство естественной взаимосвязанности
всех, погружен­ных в такую культуру,
органической преемственности поколений
такое глубокое, что не всегда нуждается
в осознании, вербализа­ции. Человек
в такой культуре чувствует себя, как
правило, уве­ренно, комфортно, так как
он защищен в прямом и переносном смысле
старшими. Он имеет отчетливый образ
будущего, который воспроизводит прошлое;
ясную формулу смысла и цели жизни.
Настоящее для него — средство сохранения
и воспроизводства прошлого, поэтому он
не нуждается в каких бы то ни было
изме­нениях жизни. Он эффективно
действует в стандартных обстоя­тельствах
и привычной обстановке, но не креативен
и теряется во внештатных обстоятельствах,
вплоть до неврастении. Нельзя не

отметить, что такой
тип культуры возникает и сегодня: в
идеоло­гических анклавах, в наиболее
радикальных, агрессивных субкуль­турах,
в авторитарных педагогических системах.

Кофигуративный
тип культуры, как правило, однопоколенный.
Эта культура менее разнообразна, более
поверхностна, чем префигуративная, но
более гибкая и открытая. В ней
преимуществен­но взаимодействуют,
реально живут рядом друг с другом
сверст­ники. Они задают друг другу
модель поведения; живут «здесь и теперь»,
прошлое их не интересует, а будущее
видится лишь «в общем виде». Цель и смысл
их жизни прагматичны. Человек, жи­вущий
в такой культуре, ограничен в своих
знаниях, умениях и ценностях, относится
как к неизбежности к изменениям жизни
в определенных пределах. Общественное
бытие для него важнее индивидуального
существования. Его коллективистические
устрем­ления вытесняют в нем стремление
быть индивидуальностью. Он, как правило,
способен выносить большие напряжения,
трудно­сти, эффективно действовать
в нестандартных ситуациях, особенно в
группе. Но при этом испытывает серьезные
трудности межвоз­растного общения и
взаимодействия, тревожен, недостаточно
уверен в себе. Сегодня такой тип культуры
можно обнаружить в иммиграционных
сообществах, юношеских компаниях,
детских домах, интернатах для престарелых.

Постфигуративный
тип культуры характеризуется ориентацией
общества, старших поколений на более
молодых как на образец, авторитет. Более
молодые поколения становятся учителями
взрос­лых, а старшие зачастую
отказываются от своих ценностей, зна­ний,
технологий. Это может приводить к взрыву
открытий, созда­нию больших материальных
ценностей, стимулировать творческие
проявления больших масс молодежи,
повышать у них чувство соб­ственной
значимости. Человек в постфитуративной
культуре акцен­тирован на новаторстве,
свободен от традиций, стереотипов и
«пред­рассудков» прошлого. Его модель
жизни строится на полном отрицании
прошлого, на обесценивании настоящего.
Она ориен­тирована исключительно на
будущее, образ которого идеализиро­ван
и смутен. Цель и смысл жизни человека —
построение такого будущего, которого
еще никогда и нигде не существовало,
через разрушение привычного, устоявшегося.
Чаще всего человек в та­кой культуре
самоуверен, целеустремлен, инициативен,
самодоста­точен и не способен к
рефлексии и духовному самосовершенство­ванию.
В духовном отношении он часто совершенно
убог, эклектичен. Активно действуя в
мире, он не уверен в нем, отчужден от
многого в культуре. Он так нацелен на
будущее, что может быть равнодушен и
даже жесток к настоящему, к другим людям,
к себе самому: ведь все позволено ради
новой жизни. Но в то же время во внештатных
ситуациях он креативен и эффективно
действует. Однако в ситуа­ции, не
требующей напряжения сил, теряется до
неврастении.

В любом современном
обществе все названные типы взаимно
проникают друг в друга. Например, в
России после 1917 г. шло агрессивное
отрицание прошлого страны, традиционных
ценно­стей, активное «перевоспитание»
старших поколений — это про­явления
постфигуративного типа культуры. В то
же время моло­дежь строила свою жизнь
по новым образцам, ориентировалась на
авторитет новых героев и вождей,
представлявших старшие поколения, что
соответствовало префигуративному типу
культу­ры. Объединяясь в коммуны и
другие коллективы, люди оказыва­лись
в кофигурагивном типе культуры. И все
это органично и це­лостно сосуществовало
в культуре советского общества.

Ведущие ценности
«полюса достоинства» — человек, жизнь,
свобода. В культуре, где преобладают
эти ценности, равноправны все социальные
структуры, их горизонтальная и вертикальная
вза­имозависимость глубока и
разнообразна. Целью такой культуры
является целостное развитие и всестороннее
самоосуществление каждого человека,
всего социума. Именно этому в первую
очередь служат воспитание и образование.
В этой культуре равноценны все периоды
жизни человека, равно уважаемы и дети,
и старики, и инвалиды. Такая культура
пролонгирует детство. Человек, живу­щий
преимущественно в культуре достоинства
и создающий ее, характеризуется глубокими
знаниями, осознанием своей уникаль­ности
как бесспорного достоинства,
ответственностью за себя, открытостью
к взаимодействию с другими. Ему присущи
тяга к знанию, научное, диалектическое
мышление, осознанная сози­дательная
активность. Он ценит все составляющие
культуры, до­брожелателен и критичен.

Понятно, что
выделенные А. Г. Асмоловым полюса культуры
не изолированы друг от друга. В реальном
обществе они представ­лены оба, но
всегда обнаруживается приоритет одной
из ценнос­тных ориентации. Понятно
также, что конкретный человек может не
только воспроизводить окружающую его
культуру, но и созда­вать, отстаивать,
утверждать те ценности, то содержание
и образ жизни, которые в данном социуме
еще не приняты. Примерами такой ситуации,
с одной стороны, служат Я. Корчак в
буржуаз­ной, а затем и порабощенной
фашистами Польше, А. Д. Сахаров в СССР и
т. д. А с другой — члены тоталитарных
сект, фашиству­ющие граждане в
современной Европе и т. д.