ЛОТМАН КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Здесь будут храниться ваши отложенные товары.

Вы сможете собирать коллекции книг,
а мы предупредим, когда отсутствующие товары снова появятся в наличии!

Ваша корзина невероятно пуста.
Не знаете, что почитать?

Здесь наша редакция собирает для вас
лучшие книги и важные события.

А тут читатели выбирают все самое любимое.

Сумма без скидки

Рецензии на книгу «Культура и взрыв» Юрий Лотман

Мы всегда рады честным, конструктивным рецензиям.
Лабиринт приветствует дружелюбную дискуссию ценителей и не приветствует перепалки и оскорбления.

(рецензий / оценок )

От 18 лет

Пожалуй, самая лучшая книга Ю. М. Лотмана, недаром на стала последней. лёгкость, последовательность, порой неожиданность переходом, с которыми, впрочем, легко соглашаешься. Знания, которыми делится автор, применимы не только к литературе, но и ко всем областям знаний, в том числе к твоей собственной жизни. Рекомендую всем, кто прочёл всего Лотмана, а также тем, кому предстоит счастье и радость познакомится с этим автором впервые!

фотографии иллюстрированной вкладки полностью.

Эта книга не случайно имеет подзаголовок «Беседы о литературе» и вышла в серии «Классика лекций», хотя она не является ни основой лекционного курса, ни, собственно, беседами о литературе. Но такова уж «дань традициям» при любом упоминании имени Юрия Лотмана.
Эта монография «поднимает широкий круг вопросов» из разных областей знаний.
Вот характерные примеры: «Величайшие научные идеи в определённом смысле сродни искусству: происхождение их подобно взрыву.»
«Герой былины или же человек рыцарской эпохи — герои стабильных или медленно развивающихся процессов».
Разумеется, что без цитирования «классиков», от Гомера до Булгакова, автор не мог обойтись, и делал это замечательно!

Разумеется, книга предполагает подготовленного читателя, который если и не читал Юрия Лотмана, то хотя бы слышал его «Беседы о русской культуре» по ТВ.
Приятного чтения!

Фото внешнего вида и страниц:

Есть что добавить?

Мы используем файлы cookie и другие средства сохранения предпочтений и анализа действий посетителей сайта.
Подробнее в пользовательском соглашении. Нажмите «Принять», если даете согласие на это.

Авторизируясь в Лабиринте, я подтверждаю, что я старше 18 лет, принимаю условия пользовательского соглашения и даю добровольное согласие на обработку своих персональных данных и получение E-mail / SMS и Viber рассылок с информацией об акциях и новых поступлениях Интернет-магазина. См. основные правила.

Примем заказ, ответим на все вопросы

Укажите регион, чтобы мы точнее рассчитали условия доставки

Например: 
,
,
,
,
,
,
,
,
,
,
,
,
,
,

Издательство: АСТ, 2018 г.

ID товара: 675065

Страниц: 256 (Газетная)

Масса: 338 г

Размеры: 220x145x17 мм

Аннотация к книге «Культура и взрыв»

«Культура и взрыв» – одна из последних прижизненных монографий Лотмана, ставшая интеллектуальным бестселлером в нашей стране и за рубежом. Думая о роли знака в культуре, а также о том, как случайность и непредсказуемость влияют на ход истории, Лотман ввел понятие «взрыв», которым обозначал динамичные изменения во всех сферах культуры и науки. Как это происходит, он объясняет, обращаясь к произведениям Гомера, Шекспира, Пушкина, Гоголя, Пастернака, Булгакова, к живописным полотнам Веласкеса, Ван Эйка и других, рассматривая процесс смешения языков, работу подсознания во время сновидений, сравнивая русскую и европейскую культуру.

Иллюстрации к книге Юрий Лотман — Культура и взрыв

Рецензии на книгу «Культура и взрыв»

(рецензий / оценок )

(рецензий / оценок )

Что читать вместе с книгой «Культура и взрыв»

Где купить эту книгу? В обычном магазине или через Интернет? Заказывайте в «Лабиринте»! У нас Вы можете купить книгу дешевле, а получить быстрее, чем где бы то ни было. Сделать правильный выбор Вам помогут рецензии покупателей, а также дополнительные материалы: отрывки, фото и иллюстрации.

Внимание!
Если вы обнаружили ошибку в описании

книги «Культура и взрыв» (автор Лотман Юрий Михайлович)

, пишите об этом в сообщении об ошибке. Спасибо!

Культура и взрыв — работа советского и эстонского культуролога, литературоведа и семиотика Юрия Михайловича Лотмана, опубликованная в 1992 году в Москве в издательстве «Гнозис». Работа включает в себя двадцать глав. Главной темой этого труда является разработка понятия взрыва как одного из двух типов процессов динамики развития культуры и исторического процесса.

В этой главе Лотман выделяет два типа объективности — мира, принадлежащего языку, и мира, лежащего вне пространства языка (под которым, как правило, подразумевается природа, — и задаёт главную проблему. Эта проблема — выражение внележащей (внеязыковой) реальности через систему с её языком (и обратный перевод). В связи с этой проблемой Лотман выдвигает два частных вопроса:

Хотя первична именно ситуация с многообразием языков, на её основе позже появилось стремление к созданию единого универсального языка. Это стремление связано с культурой и инициировано ей; появляющееся здесь отношение между множественностью и единственностью являются одним из фундаментальных признаков культуры.

Система с одним языком

Взрывы и постепенные процессы в динамике культурного развития могут быть не толь последовательными этапами, но и существовать в синхронном пространстве. Взрывные процессы выполняют новаторскую функцию, постепенные — функцию преемственности. Современниками эти одновременно существующие тенденции могут рассматриваться как враждебные, на самом деле они стимулируют развитие друг друга.

В этой главе Лотман также описывает момент взрыва по отношению к настоящему и будущему. В момент взрыва из всех содержащихся в настоящем возможностей будущих путей развития выбирается один путь и отсекаются все другие потенциально возможные пути. Специфика взрыва в том, что этот выбор реализуется как случайность, законы причинно-следственных связей в момент выбора не действуют (они снова вступают в силу после него). В этот момент происходит резкое возрастание информативности всей системы (как раз в силу случайности выбора.

Оба эти слоя описания приводят к удалению из событий случайности и подмену её закономерностью.

Семантическое пересечение как смысловой взрыв. Вдохновение

Выводы, которые делает Лотман, по сути подтверждают уже им сказанное: он снова говорит о том, что абстрагирование одного языка как основы для семиозиса — это дурная абстракция, как и представление о реальном существовании статистического состояния (структура языкового пространства — динамична).

Для решения проблемы культуры Лотман вводит противопоставление культура — внекультурное пространство (мир природы). Граница двух этих пространств размыта, в особенности на уровне конкретики, на уровне абстракций и общих понятий её провести несколько легче. Мы можем видеть это на примере человека: в нём сочетаются как природное, так и культурное начала, его природа имеет двойственный характер.

Мир собственных имён

В данной части вводится ещё одна антитеза — антитеза имён собственных и имён нарицательных. Использование собственных имён и непосредственно с ним связанное выделение индивидуальности с признанием её ценности, по Лотману, является одним из наиболее резких проявлений человеческой природы. Особая тяга к использованию собственных имён свойственна детям. Ещё одна специфическая черта человека отделение слова от вещи.

Человек включён в игру имён нарицательных и имён собственных. Он выступает одновременно и как конкретный «этот» с собственным именем, и как представитель группы, то есть носитель нарицательного имени («всякий»). Для человека нет «я» без «другого».

Наиболее интересным в плане отношения двух сфер имён выступает художественный текст. Он исходит из усложнения отношений повествования от первого лица (пространство собственных имён) и повествования от третьего лица, там «я» может одновременно выступать и в значении «все остальные в положении я».

Дурак и сумасшедший

Лотман предлагает бинарную оппозицию дурак / сумасшедший, являющуюся объединением двух противопоставлений: дурак — умный и умный — сумасшедший. В свою очередь они образуют тернарную структуру дурак — умный — сумасшедший. Он характеризует эти фигуры следующим образом:

Непредсказуемость действий — эффективное средство в конфликтных ситуациях, так как оно выбивает противника из системы привычного. Лотман иллюстрирует это положение, он рассказывает о двух типах героев:

После этого Лотман рассматривает другие формы поведения, являющиеся нетипичными для бытовых жизненных ситуаций, но действующие в конкретных литературных пространствах. Он рассматривает в этом отношении некоторые тексты, а также период Средневековья и понятия чести и славы (в их различённости).

Затем Лотман снова возвращается к проблеме взрыва и его отношения ко времени. Сам момент взрыва он описывает как выключенный из времени, вневременной, но этот момент знаменует начало нового постепенного процесса. Причём выбор, который происходит в момент взрыва можно определить как 1) случайный или как 2) результат влияния внешних системе закономерностей, то есть он может выступать как предсказуемый в другой перспективе, но как случайный в данной.

Лотман также затрагивает в связи с вышесказанным проблему потерянных путей. Нереализованные и потерянные после момента взрыва возможности тоже интересны и их нужно пытаться изучать хотя бы через реализацию типологически схожих возможностей в других пространствах.

Текст в тексте (Вставная глава)

Когда мы выходим в пространство, находящееся за пределами нормы (хотя на ней основанном и её нарушающем), мы сталкиваемся с большим количеством возможностей — от уродства до переизбытка положительных качеств. Одним из приёмов выхода за пределы предсказуемости является троп «перевёрнутого мира», когда два противопоставленных объекта меняются определяющими их качествами (примером может служить ситуация, когда слепой ведёт зрячего). Этот мир основывается на динамике нединамического, привнесении динамики.

В этой главе Лотман снова говорит о непрекращающейся динамике в неоднородном пространстве семиосферы, о взаимодействии находящихся в семиосфере различных структур с обломками других структур, которые при этом могут трансформироваться, оставаясь в то же время собой. Он снова говорит о проницаемости границы мира семиозиса для внесемиотической реальности и обмене между ними, порождающем неисчерпаемый резервуар динамики и разнообразие. Большое значение в этом процессе обмена имеют противонаправленные структуры, вводящие в него некоторую упорядоченность.

Лотман рассматривает текст как пересечении точек зрения автора и аудитории, а также некоторых структурных признаков, воспринимаемых как сигналы текста. Оптимальное восприятие объекта как текста — это пересечение этих трёх элементов. Но между точками зрения автора и читателя текста может возникать конфликт: первый видит текст как нечто незавершённое, второй — как законченное произведение.
Другим примером своеобразного существования двух связанных в своей конфликтности сфер являются мир собственных имён (интимный) и мир имён нарицательных (объективный).

В этой части Лотман возвращается к механизму протекания взрыва, внося некоторые уточнения. Во-первых, свойственная моменту взрыва непредсказуемость рассматривается не как безграничные и ничем не определённые возможности перехода. Каждый конкретный взрыв имеет свой набор равновероятных возможностей перехода в новое состояние, из которых реализуется одна. Во-вторых, при этом каждая структурная позиция представляет собой набор вариантов, которые до определённой точки выступают как неразличимые синонимы, но всё больше отодвигаясь от места взрыва, они в итоге становятся носителями смысловой разницы. Хотя это процесс чаще всего уравновешивается противоположным — процессом превращения культурных антонимов в синонимы.
Лотман иллюстрирует это рассмотрением дуэлей Онегина и Ленского, Пушкина и Дантеса, показывая, какие возможности могли бы реализоваться. Случайность, которая есть вмешательство из какой-либо иной системы, не даёт нам сделать однозначный прогноз о будущем.

Внутренние структуры и внешние влияния

Рассматривая динамику культуры, нужно обращаться как к имманентным процессам, так и к внешним влияниям. Лотман выделяет три формы внешнего влияния на какую-либо культурную структуру:

Лотман снова пишет о механике взрыва, но уже с акцентом на язык. Для людей существует только то, что имеет название в их языках. Взрыв с этой позиции является столкновением двух разных языков (двух культурных, или языка культуры и некого подобия языка внешнего мира (природы)) — усваивающего и усвояемого.

Диалог между миром собственных имён (пространством взрыва) и миром имён нарицательных имён (тяготеющих к постепенным процессам) — принципиально важен — по отдельности они не могут освоить реальную действительность. И искусство, в котором эти две сферы активно взаимодействуют, необходимо. Динамика между внешними и внутренними процессами, между взрывами и постепенными процессами — основа динамики культуры.

Две формы динамики

В данной части автор пишет о сне как семиотическом явлении. Основные особенности языка сна:

«Я» и «я»

В этой главе автор показывает на примере перехода человека от «я» как местоимения к «я» как имени собственному (более сложному по своей структуре) расширение смыслового пространства.

Основой механизма искусства является пласт памяти (уже упоминаемый нами третий этап, идущий за моментами первичного взрыва и моментом его редактирования в механизмах сознания).

Лотман, говоря об искусстве, выделяет также такие его свойства:

Лотман говорит также особенностях архаического искусства, об изменении роли зрителя с исполнителя действия на ситуацию условного соприсутствия (по сути своей несколько парадоксальную). Он делает вывод о том, что динамические процессы в культуре схожи с колебаниями маятника — между состоянием взрыва и состоянием организации, реализующейся в постепенных процессах.

Он также пишет о двух моделях истории:

Вторая модель — выражение и вывод концепции, предлагаемой Лотманом.

«Конец! как звучно это слово!»

Стремление человека к примирению недискретности бытия с дискретностью сознания, бессмертности природы со смертностью природы породило в культуре идею цикличности (в древности), потом — образ смерти-возрождения. Переход к линейному пониманию времени сделал проблему смерти доминантной. Осмысление смерти в культуре осуществляется путём введения её смысловой ряд синонимов и антонимов: для нейтральной оценки и примирения со смертью — в ряд понятий старости и болезни, для примирения через негативное — в ряд понятий молодости и здоровья, которые могут быть потеряны через насильственную смерть. Во втором случае естественная смерть выглядит как добровольная и принимает оптимальную смысловую нагрузку. Лотман говорит также про осмысление явления самоубийства.

Эта часть посвящена специфике протекания взрыва в двух типах структур — бинарных и тернарных. В обоих типах абсолютное уничтожение старого невозможно, но последствия взрыва всё же различны. Лотман относит Россию к бинарным общественным структурам, а страны Западной Европы — к тернарным.

В заключение Лотман повторяет о необходимости как минимума двух знаков как исходной точки любой семиотической системы, о многообъёмности смыслового пространства и в диахронном, и в синхронном отношении и о его способности включаться в процесс взрывов благодаря размытости и проницаемости границ. Также он напоминает, что процесс самоописания изменяет структуру, делая её границы более чёткими.

Эти рассуждения можно применить ко многим социально-культурным процессам. Лотман снова возвращается к своим размышлениям о бинарных и тернарных культурных системах, пишет в связи с этим об особенностях русской культуры. Для неё, по мнению Лотмана, отказ от перехода к тернарности может стать исторической катастрофой.

Лотман Ю. М. Семиосфера. — СПб: «Искусство—СПБ», 2010.

Lotman J. M. Kultur und Explosion. — Berlin: Suhrkamp, 2010.

В очень небольшой по объёму книге (270 сраниц), Лотман успевает высказаться по всем животрепещущим вопросам –от восприятия смерти, дающей смысл жизни законченностью существования и до особого пути России, заключённого в бинарности отечественного мышления. Так как в «цивилизованном мире» распространена тринарная система, Лотман считает, что следует перейти именно на такую систему развития мышления, которое позволяет не впадать в крайности, избежать разрушения старого до основания, но отстраиваться поступательно. Хотя самому Лотману, как мне кажется, более близка ситуация именно «взрыва», а не последовательностей, которые он описывает на большом количестве культурных примеров.«Культура и взрыв» принадлежит к обобщающим книгам, подводящим итоги жизни человека внутри своей профессии – в данном случае, семиотики культуры, которая требует внимания к систематике и классификации, к знаточеству и постоянному накапливанию знаний и наблюдений. Кажется, что структурные обобщения Ломана и есть переход некоего количества локальных наблюдений в свод гипотез и предположений (которые таковыми практически не являются; посылки свои Лотман обосновывает достаточно уверенно и конкретно), описывающих принципы работы семиосферы в целом. Причём делает это ненавязчиво, легко и с ощутимым стилистическим блеском, будто лекцию для «первачей» читает, извлекая из рукава увлекательные и, каждый раз, самодостаточные примеры (чего только стоят истории дочери графа Орлова и кавалера Де Еона в главке про перевёрнутые образы). Перевёрнутые образы (женское в мужском и наоборот). Семиотическое окно сна как пра(о)образ современной литературы. Дурак и умный. Текст в тексте. Маленькие, изящные главки производят ощущение самодостаточных эссе (скажем, «Сон – семиотическое окно» я впервые прочитал в сборнике «Випперовские чтения»), которые, при желании можно было бы развернуть в отдельные полноценные исследования, увлекают сами по себе так, что, время от времени, ты забываешь об общей логике книги, поддавшись обаятельной фактуре и не менее обаятельным интонациям всезнающего рассказчика. То есть, книжка оказывается тщательно простроенной и отобранной на всех своих уровнях – от основных теоретических посылок до самого последнего и, казалось бы, случайного кирпичика примера, когда одним предложением или сноской закрывается целая чреда зарождающихся вопросов. Не говоря уже о том, что сама структура «Культуры и взрыва», с одной стороны, спокойно поступательная, а, с другой, диалектически взрывная, подготавливающая всем своим содержанием осмысление семиозиса на каком-то ином уровне, остроумно иллюстрирует основные тезисы учёного. Поскольку принципы, описываемые в трактате, правильны, «Культура и взрыв», уделяющая внимание универсальным категориям, тем не менее, переполнена, просто сочится актуальностью (например, в рассуждениях о границах искусства или о последствиях бинарных систем, напрямую связанных с утопичностью сознания):Не отдельное изолированное слово (семиотический знак), но «отношение минимально двух знаков» как «основа семиозиса» учит повышенной гибкости и утончённой адогматической чуткости мышления; следует отдавать себе отчёт насколько труден путь такого вот ежеминутного свободного интеллектуального существования, не каждому доступный. Тогда казалось, что это возможно, но события последнего времени всё отчётливее показывают, что Россия тупо не потянула тринарность; рванула в собственное светлое (то есть, свободное) будущее, но не смогла задержаться на позициях «постепенства» и вот теперь, буквально на наших глазах и с нашим непосредственным участием, возвращается к средневековой чёрно-белой однозначности. Жизнь подтверждает его утверждения, выдаваемые здесь за догадки и озарения (понятно, что за всеми этими аргументами стоят часы ежедневной работы в архивах и за рабочим столом), более того, общекультурное сознание как бы подтягивается вслед за Лотманом, делая некоторые его некогда острые утверждения общими местами. Тут, ведь, дело (помимо масштаба личности и раздутости величин) ещё и в том, что научные изыскания для Лотмана были не целью (как это было у Лихачёва), но средством преодоления ограниченности эмпирики. Под видом культурологических штудий Лотман создает философский трактат об устройстве всего языкового сущего, точнее, о принципах развития и роста «вторичных моделирующих систем», взаимодействующих не только с первой моделирующей системой, но и с принципиально внеязыковыми и невербальными элементами (недавно в «НЛО» вышла книжка М. Ямпольского «Сквозь тусклое стекло», посвящённая неопределенности). То есть, двигается примерно в ту же самую сторону, что и французские литераторы, «прикрывающиеся» философическими личинами – от Барта и Фуко, вплоть до Бодрийара и Деррида, однако, делает свой текст предельно внятным (прозрачным) и простым для понимания – как подлинный просве(я)титель. Хотя простота эта, повторюсь, мнимая и увлекаться ей вряд ли можно; хотя, разумеется, она дико льстит любому читающему ощущением собственной крутизны и собственной причастности к чему-то важному и большему, чем твои личные возможности. Не знаю как объяснить этот феномен всё той же прозрачности, позволявшей правильно понимать всё то, что Лотман говорит или пишет; ведь при своей вопиющей доступности он не снисходил до собеседника, не снижал градуса интеллектуального накала и т.д. Но с тобой, при этом, происходило что-то такое, необъяснимое и волшебное, что ты сам как бы становился немного Лотманом. Причем, при желании, продуктивное это состояние длилось не только в его личном присутствии, оно могло сохраняться и тлеть внутри тебя годами, помогая выходить на какие-то новые уровни и рубежи, которых сам ты, без его помощи, никогда бы не достиг. Лотман о пошлости: http://paslen.livejournal.com/1459782.htmlНекоторые твитты с цитатами: http://paslen.livejournal.com/1450467.htmlДве цитаты из книги: http://paslen.livejournal.com/1455998.html

Юрий михайлович лотман «Культура и взрыв» Логика взрыва

Ключ
к фрагменту:
Культурная динамика может быть описана
в семиотической терминологии как
возникающая в рамках неоднородной
семиосферы вследствие вторжения в
культурную семиотическую систему
внесистемных элементов извне, а также
выбрасывания неких культурных элементов
изнутри, за пределы системы.

Многие из систем
сталкиваются с другими и на лету меняют
свой облик и свои орбиты. Семиологическое
пространство заполнено свободно
передвигающимися обломками различных
структур, которые, однако, устойчиво
хранят в себе память о целом и, попадая
в чужие пространства, могут вдруг бурно
реставрироваться. Семиотические системы
проявляют, сталкиваясь в семиосфере,
способность выживать и трансформироваться
и, как Протей, становясь другими,
оставаться собой, так что говорить о
полном исчезновении чего-либо в этом
пространстве следует с большой
осторожностью.

Это «вечное
движение» не может быть исчерпано —
оно не поддается законам энтропии,
поскольку постоянно воссоздает свое
разнообразие, питаемое незамкнутостью
системы.

Ключ
к фрагменту:
Культурные элементы, извне вторгающиеся
в культуру, абсорбируются широким
культурным контекстом. Происходит
встреча двух чуждых друг другу культурных
языков и, как следствие, возможен
культурный взрыв – ситуации чреватые
непредсказуемостью культурных сценариев.

Динамика культуры
не может быть представлена ни как
изолированный имманентный процесс, ни
в качестве пассивной сферы внешних
влияний. Обе эти тенденции реализуются
во взаимном напряжении, от которого они
не могут быть абстрагированы без
искажения самой их сущности.

Пересечение с
другими культурными структурами может
осуществляться через разные формы. Так,
«внешняя» культура, для того чтобы
вторгнуться в наш мир, должна перестать
быть для него «внешней». Она должна
найти себе имя и место в языке той
культуры, в которую врывается извне. Но
для того, чтобы превратиться из «чужой»
в «свою», эта внешняя культура должна,
как мы видим, подвергнуться переименованию
на языке «внутренней» культуры. Процесс
переименования не проходит бесследно
для того содержания, которое получает
новое название.

Так,
например, возникшая на развалинах
античного мира феодальная структура
широко использовала старые наименования.
В частности, можно указать на такое
название, как Священная Римская империя,
или на стремление варварских королей
называть себя императорами и присваивать
себе символы римской императорской
власти. Указать на то, что эта старая
символика не отвечала новой политической
реальности, значит сказать еще достаточно
мало. Расхождение с реальностью никого
не смущало, ибо в идеологической символике
никто и не ищет реальности. То, что было
наследием прошедшего, воспринималось
как пророчество о будущем. Когда Пушкин,
обращаясь
к Наполеону,
писал:

Давно ль орлы твои
летали Над обесславленной землей? (II,
213) —

он не просто
воспроизводил условные символические
трафареты, а излагал концепцию,
«соединяющую обе полы времени» — империи
Римскую и наполеоновскую. Слова «орлы
твои» можно расценивать как парадную
бутафорию, но нельзя зачеркнуть
символически выраженной в них программы,
знаков языка, с помощью которого эпоха
осуществляла дешифровку своей реальности.

Принятие того или
иного символического языка активно
влияет на поведение людей и пути истории.
Таким образом, широкий культурный
контекст абсорбирует вторгающиеся
извне элементы.

Но может происходить
и противоположное: вторжение может быть
настолько энергичным, что привносится
не отдельный элемент текста, а целый
язык, который может или полностью
вытеснить язык, в который вторгается,
или образовать с ним сложную иерархию
(ср., например, отношения латинского и
национальных языков в средневековой
Европе).

Наконец,
он может сыграть роль катализатора: не
участвуя непосредственно в процессе,
он может ускорить его динамику. Таково,
например,
вторжение
китайского искусства в структуру
барокко. В этом последнем случае вторжение
будет часто облекаться в форму моды,
которая появляется, вмешивается в
динамику основной культуры, чтобы потом
бесследно исчезнуть. Такова, в сущности,
функция моды: она предназначена быть
метрономом и катализатором культурного
развития.

Вторжение в сферу
культуры извне, как было сказано,
совершается через наименование. Внешние
события, сколь бы активны они ни были
во вне-культурной сфере (например, в
областях физики, физиологии, в материальной
сфере и т. д.), не влияют на сознание
человека до тех пор, пока не делаются
сами «человеческими», то есть не получают
семиотической осмысленности.

Для мысли человека
существует только то, что входит в
какой-либо из его языков. Так, например,
чисто физиологические процессы, такие,
как сексуальное общение или воздействие
алкоголя на организм, представляют
собой физическую и физиологическую
реальность. Но именно на их примере
проявляется существенный закон: чем
отдаленнее по своей природе та или иная
область от сферы культуры, тем больше
прикладывается усилий для того, чтобы
ее в эту сферу ввести. Здесь можно было
бы указать на обширность того пространства,
которое отводится в культуре, даже в
высшей ее области — поэзии, семиотике
вина и любви. Поэзия превращает, например,
употребление вина (а для ряда культур
— наркотических средств) из физио-химического
и физиологического факта в факт культуры.
Явление это настолько универсальное и
окружено таким пространством запретов
и предписаний, поэтической и религиозной
интерпретацией, так плотно входит в
семиотическое пространство культуры,
что человек не может воспринимать
алкогольное воздействие в отрыве от
его психо-культурного ареала.

Традиционное
изучение представляет себе культуру
как некое упорядоченное пространство.
Реальная картина гораздо сложнее и
беспорядочнее. Случайности отдельных
человеческих судеб, переплетение
исторических событий разных уровней
населяют мир культуры непредсказуемыми
столкновениями. Стройная картина,
которая рисуется исследователю отдельного
жанра или отдельной замкнутой исторической
системы, — иллюзия. Это теоретическая
модель, которая если и реализуется, то
только как среднее между разными
нереализациями, а чаще всего она не
реализуется вообще.

«Чистых» исторических
процессов, которые бы представляли
собой осуществление исследовательских
схем, мы не встречаем. Более того, именно
эта беспорядочность, непредсказуемость,
«размазанность» истории, столь огорчающая
исследователя, представляет ценность
истории как таковой. Именно она наполняет
историю непредсказуемостью, наборами
вероятных случайностей, то есть
информацией. Именно она превращает
историческую науку из царства школьной
скуки в мир художественного разнообразия.

В
определенном смысле можно себе представить
культуру как структуру, которая погружена
во внешний для нее мир, втягивает этот
мир в себя и выбрасывает его переработанным
(организованным) согласно структуре
своего языка. Однако этот внешний мир,
на который культура глядит как на хаос,
на самом деле тоже организован. Организация
его совершается соответственно правилам
какого-то неизвестного данной культуре
языка. В момент, когда тексты этого
внешнего языка оказываются втянутыми
в пространство культуры, происходит
взрыв.

Дополнительная
литература по теме:

Антология
исследований культуры. Т.1. Интерпретация
культуры.

– СПб., 1997.

Моль А. Социодинамика
культуры. – М., 1973.

Социодинамика
культуры. Концептуальные основы
социологического анализа культурных
изменений. – М., 1991. – Вып.1.

Факторы и механизмы
развития культуры. – М., 1991.

Ширшов И. Е. Динамика
культуры. – Минск., 1980.

• В
чем состоит смысл и содержание идеи
культуры как текста, которую обосновывает
Ю. М. Лотман?

Основная
литература Лотман
Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 104—122.

Дополнительная литература

Морфология
культуры. Структура и динамика. М., 1994.

Эко
У.
Отсутствующая структура. Введение в
семиологию. С Пб., 1998. ,

Культура
в целом может рассматриваться как
текст. Однако исключитель­но важно
подчеркнуть, что это сложно устроенный
текст, распадающийся на иерархию
«текстов в текстах» и образующий сложные
переплетения текстов. Поскольку само
слово «текст» включает в себя этимологию
переплетения, то мы можем сказать, что
таким толкованием мы возвращаем понятию
«текст» его исходное значение.

Таким
образом, само понятие текста подвергается
некоторому уточнению. Представление
о тексте как о единообразно организованном
смысловом про­странстве дополняется
ссылкой на вторжение разнообразных
«случайных» элементов из других текстов.
Они вступают в непредсказуемую игру с
основ­ными структурами и резко
увеличивают резерв возможностей
непредсказуе­мости дальнейшего
развития. Если бы система развивалась
без непредсказуе­мых внешних вторжений
(т.е. представляла бы собой уникальную,
замкнутую на себя структуру), то она
развивалась бы по циклическим законам.
В этом случае в идеале она представляла
бы повторяемость. Взятая изолированно,
система даже при включении в нее взрывных
моментов в определенное время исчерпала
бы их. Постоянное принципиальное
введение в систему элементов извне
придает ее движению характер линейности
и непредсказуемости од­новременно.
Сочетание в одном и том же процессе
этих принципиально не­совместимых
элементов ложится в основу противоречия
между действитель­ностью и познанием
ее. Наиболее ярко это проявляется в
художественном познании: действительности,
превращенной в сюжет, приписываются
такие характеристики, как начало и
конец, смысл и другие. Известная фраза
крити­ков художественных произведений
«так в жизни не бывает» предполагает,
что действительность строго ограничена
законами логической каузальности,
меж­ду
тем как искусство — область свободы.
Отношения этих элементов гораздо более
сложные: непредсказуемость в искусстве
— одновременно и следствие, и причина
непредсказуемости в жизни.

В
чем состоит двойная детерминация
истории развития культуры? Чем обусловлена
нелинейность и непредсказуемость
изменений культуры?