ЛОТМАН ИСКУССТВО КАК СЕМИОТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА

Ю.
М. Л ОТМАН О СЕМИОТИКЕ КУЛЬТУРЫ

Семиотика
культуры — новое направление в
культурологии. Перво­начально оно
возникло на основе лингвистики и
литературоведения в России в 1960-е гг. и
получило название тартуско-московской
шко­лы. В 1962 г. в Москве был организован
симпозиум по структурному изучению
знаковых систем. Он объединил специалистов
по струк­турной лингвистике, кибернетике,
семиотике языка, информатике, машинному
переводу.

К этому
времени на Западе уже сложилась семиотика,
был очер­чен круг проблем и методы
исследования. Были опубликованы тру­ды
американских философов Ч. Пирса и Ч.
Морриса, швейцарского лингвиста Ф. де
Соссюра.

В них была обоснована
идея исследования языка как семиотиче­ской
системы. Однако в России этот подход
подвергался критике за формализм и не
получал идеологической поддержки и
одобрения.

Нужна
была немалая научная смелость, чтобы
развивать это на­правление. Даже сам
термин «семиотика» вызывал негативную
реак­цию и часто заменялся понятием
«вторичные моделирующие систе­мы».
У истоков семиотики стояли ученые П. Г.
Богатырев, В. Вс. Ива­нов, В. Н. Топоров,
Л. Ф. Жегин, А. А. Зализняк, Б. А. Успенский
и др. Необходимо также отметить, что эти
исследования опирались на фундаментальную
литературоведческую традицию в трудах
филоло­гов В. Я. Проппа, В. М. Жирмунского,
Ю. Н. Тынянова, Г. А. Гуков-ского, М. М.
Бахтина. Их работы положили начало
семиотическим исследованиям на основе
соединения лингвистики, литературоведе­ния
и информатики.

В эти же 1960-е гг. в
Тартуском университете (Эстония) на
ка­федре русской литературы сложился
очень активный и интеллекту­ально
мощный центр по изучению знаковых систем
в культуре. Среди

энтузиастов
были Б. Ф. Егоров, Ю. М. Лотман, 3. Г. Минц,
И. А. Чер­нов, Р. О. Якобсон, тогда еще
совсем молодые ученые.

Так
возникло научное сотрудничество Москвы,
Ленинграда и Тарту. И поскольку Тарту
находился дальше от идеологического
контроля, то центр переместился в
Эстонию. Там с 1964 г. началось издание
«Трудов по знаковым системам», проводились
научные кон­ференции, которые
способствовали становлению научной
школы. Особую популярность имели летние
школы, проходившие на спор­тивной
базе в местечке Кяэрику на юге Эстонии.

Весть
об этих школах быстро разнеслась среди
научной интел­лигенции, особенно
среди молодых ученых, даже само слово
«Кя­эрику» приобрело знаковый смысл,
ибо означало приобщение к научному
сообществу, отличавшемуся смелостью
идей, высоким профессионализмом, а также
необычайной дружеской атмосферой
общения. Именно тогда в лексиконе
российских участников появи­лось и
слово «сауна».

Тартуско-московская
школа выражала интеллектуальные
инте­ресы и духовные ориентации
научной интеллигенции периода «от­тепели».

Огромная заслуга
в ее организации и завоевании научного
авто­ритета принадлежит Ю. М. Лотману
(1922-1993).

Теперь
следует рассказать о жизненном пути
этого выдающегося ученого XX
в.

Многие
помнят автора цикла передач по телевидению
«Беседы о рус­ской культуре». В их
основу был положен лекционный курс,
прочи­танный Ю. М. Лотманом студентам
Тартуского университета, и по­этому
он сохранил интонацию обращения к
слушателям.

Ю. М. Лотман обладал
удивительным даром общения, сохраняя
при этом все особенности живой речи.
Его манера говорить с легким заиканием,
как будто подыскивая слова, действовала
почти магнети­чески и была всегда
узнаваемой.

Это
впечатление усиливалось фоном рабочего
кабинета ученого в его доме, где попутно
можно было рассмотреть рукописи на
столе, книги на полках, деревья за окном
и даже услышать звонки в дверь и лай
собаки. Эти передачи бесценны и необычайно
интересны. Но главное достоинство
общения Ю. М. Лотмана со зрителем
заключа­лось в атмосфере любви и
глубоком знании русской культуры. Впо-

следствии
эти лекции были опубликованы под общим
названием «Беседы о русской культу­ре» ¹
.
Эта книга сохранила живое слово Лотма-на,
обращенное к многомиллионной аудитории.
Но об этом позже.

Для воспроизведения
жизненного пути Лот-мана можно использовать
его автобиографиче­ские заметки,
воспоминания друзей и коллег, интервью
в прессе и на телевидении. Но исход­ной
позицией следует считать слова самого
Юрия Михайловича:

История проходит через Дом
человека, через его частную жизнь. Не
титу­лы, ордена или царская милость,
а «самостоянье человека» превращает
его в историческую личность ²
.

И несколько слов
о его внешнем облике.

Если
взглянуть на его портрет, то почти каждый
обнаружит сход­ство с великим физиком
А. Эйнштейном. Об этом вспоминают мно­гие
его коллеги. Сам он нередко иронизировал
по этому поводу, а ко­гда ему предстояла
встреча с незнакомым человеком, он
предлагал ему «узнать его по усам». Эта
чисто внешняя похожесть совпадала в
основных чертах и с внутренним обликом.
Его отличали гуманизм, мужество, активное
внимание к людям, стремление оказать
помощь, добрая ирония, многообразие
интересов, творческая интенсивность и
профессиональная глубина, оригинальность
подхода к проблемам, уникальная память,
гостеприимство и доброжелательность,
общи­тельность и преданность своим
друзьям и близким.

Юрий
Михайлович Лотман родился 28 февраля
1922 г. в Петро­граде. Отец получил
юридическое образование, был известным
адво­катом, затем юрисконсультом в
издательстве. Мать работала врачом.

‘ Лотман
Ю. М.
Беседы
о русской культуре. Быт и традиции
русского дворянства. М., 1994.

²

Там же. С. 4.

³

Ю. М. Лотман и тартуско-московская
семиотическая школа. М., 1994. С. 465.

В семье
он был младшим, кроме него были три
сестры. Как вспоми­нает сам Лотман,
все жили дружно, очень небогато, но
весело. Он окончил с отличием известную
в Петрограде Peterschule
,

которая
от­личалась высоким уровнем гуманитарного
образования. В 1930-е гг. в Ленинграде и
других городах происходили массовые
репрессии, которые подвели черту
безмятежному детству. Особенно тяжелыми
были 1936-1938 гг., когда шли повальные
аресты, стало плохо со снабжением, везде
искали «вредительство». Эти трагические
собы­тия его память сохранила на всю
жизнь.

В 1939
г. Лотман поступил в Ленинградский
университет на фи­лологический
факультет. Он слушал лекции блистательных
ученых, оказавших влияние на его научные
интересы. Достаточно назвать спе­циалистов
по русскому фольклору В. Я. Проппа и В.
А. Азадовского, литературоведов Г. А.
Гуковского, Б. М. Эйхенбаума, лекции
кото­рых всегда воспринимались как
событие. Особенно большое впечат­ление
на студента Лотмана произвели лекции
Г. А. Гуковского, кото-‘ рые отличались
необыкновенным артистизмом и нередко
заканчива­лись взрывом восторженных
аплодисментов.

Живость
изложения, импровизация, научная глубина
и ориги­нальность, прекрасная память
и чтение наизусть стихотворений
клас­сиков мировой культуры — таковы
были традиции университетско­го
преподавания, и Лотман являлся их
продолжателем. Важно также отметить
атмосферу совместной работы профессора
и студента, бла­гожелательных отношений
между учеником и учителем.

Университетские
занятия находили логическое продолжение
в Публичной библиотеке, и это заложило
основы колоссальной трудо­способности
Лотмана. Кроме того, были студенческие
приработки, погрузочные работы в порту,
бесплатные шефские лекции на пред­приятиях,
свидания и вечеринки. До начала войны
он провел в уни­верситете один год и
два месяца.

Затем призыв в
армию и отправка на фронт. На этом
кончаются его личные воспоминания.
Дальнейшие события помогают восстано­вить
его друзья и коллеги.

Лотман провел все
четыре года Великой Отечественной войны
(что называется «от звонка до звонка»)
на передовой простым сер­жантом, но
вся грудь — в орденах. После ее окончания
он вернулся в Ленинградский университет.

С 1950
по 1954 г. работал в Тартуском учительском
институте, а с 1954 г. и до конца жизни —
в Тартуском университете. В 1951 г. защитил
кандидатскую, а в 1961 г. — докторскую
диссертацию. Как

вспоминает
Б. Ф. Егоров ¹
,
он никогда не был ни в аспирантуре, ни
в докторантуре, не получал творческих
отпусков и достигал высоких научных
результатов за счет своей невероятной
работоспособности. В 1960-1977 гг. он заведовал
кафедрой русской литературы в Тарту­ском
государственном университете.

Основная его
научная и педагогическая деятельность
связана с Тартуским университетом. Там
происходили важнейшие события в его
жизни. Известный литературовед Зара
Григорьевна Минц ста­ла его женой,
родились дети, появились домашние
заботы.

Лотман
отличался невероятной работоспособностью,
он успевал все: руководить кафедрой,
изучать эстонский язык, готовить новые
спецкурсы, читать лекции, писать научные
труды, организовывать конференции.

Лотман
— автор более 800 научных работ, в том
числе многих фундаментальных монографий.
Он был всемирно известным ученым,
лауреатом Пушкинской премии Российской
академии наук, член-корреспондентом
Британской академии, академиком
Норвежской, Шведской, Эстонской академий,
вице-президентом Всемирной ассо­циации
семиотики.

Юрий Михайлович
Лотман был великим тружеником, талантли­вым
ученым, одаренным исследователем,
вдохновенным педагогом, доброжелательным
и чутким человеком. Он обладал удивительным
да­ром привлекать людей, и многие
устремлялись в Тарту «к Лотману».

Он
обладал энциклопедической эрудицией
в сочетании с глуби­ной профессионального
знания. Литература и история, культуроло­гия
и семиотика — лишь самое краткое
обозначение тех обширных пространств,
к которым были приложены труд, энергия,
способно­сти, ум и чувства этого
замечательного исследователя и
удивитель­ного человека.

Умер Ю. М. Лотман
28 октября 1993 г. и похоронен в Тарту.

Семиотический
подход к истории русской культуры

Ю. М.
Лотман внес большой вклад в исследование
истории рус­ской культуры. По его
книгам о А. С. Пушкине, М. Ю. Лермонтове,
Н. В. Гоголе, Н. М. Карамзине учились
многие поколения студентов. Каждая из
этих книг представляет собой значительное
событие в ис­тории культуры, ибо
отличается от обычных трудов по
литературо-

.
Ф.
Жизнь
и творчество Ю. М. Лотмана. М., 1999.

ведению оригинальным
подходом и глубиной анализа, соединением
истории культуры и истории души.

Несомненный
интерес представляют «Беседы о русской
культу­ре», посвященные изучению быта
и традиций русского дворянства XVIII
— начала XIX
в. Лотман погружает читателя в повседневную
жизнь этого сословия, позволяя увидеть
людей той эпохи на служ­бе и в военных
походах, воспроизвести ритуалы сватовства
и брака, проникнуть в особенности
женского мира и личных отношений, по­нять
значение маскарадов и карточной игры,
правил дуэли и поня­тия чести.

Долгое
время дворянская культура оставалась
вне научного ис­следования, была
«ничейной землей», или в ней подчеркивались
лишь ее классовые черты. Лотман стремился
восстановить историче­скую правду о
значении дворянской культуры, подарившей
Фонви­зина и Державина, Радищева и
Новикова, Пушкина и декабристов,
Лермонтова и Чаадаева, Толстого и
Тютчева.

«Из
истории нельзя вычеркивать ничего.
Слишком дорого это обходит­ся», —
пишет Лотман ¹
.

Не
вдаваясь в дискуссии по поводу
многочисленных определений «культуры»,
он ограничивается теми признаками,
которые важны для описания повседневной
жизни дворянства.

Как
отмечает Лотман, культура прежде всего
понятие коллектив­ное. Это означает,
что культура объединяет группу людей,
живущих одновременно и связанных между
собой общением. Эти отношения современников
называются синхронными. Для организации
обще­ния в культуре вырабатываются
определенные правила, системы зна­ков,
наделенные смыслом и значением, которые
усваиваются члена­ми группы и передаются
последующим поколениям.

Следовательно,
культура имеет коммуникационную и
символи­ческую природу, заключает
Лотман. Принадлежность к дворянству
имела «зримые» черты в культуре:
обязательность правил поведе­ния,
принципов чести, покроя одежды, служебных
и домашних заня­тий, праздников и
развлечений.

Повседневная,
служебная и праздничная жизнь дворянства
прони­заны символами и знаками, которые
воспринимаются человеком дан­ной
культуры как текст, своеобразный и
понятный язык культуры. Как правило,
символы редко возникают в синхронном
срезе, а прихо­дят из глубины истории,
ибо культура исторична по своей природе.

Егоров
Б. Ф.
Жизнь
и творчество Ю. М. Лотмана. С. 494.

Данные
исторические связи культуры называют
диахронными. Переплетение историзма и
современности, синхронных и диахрон-ных
связей, образуют живую ткань культуры.
Чтобы понять культу­ру народа, сословия,
страны, необходимо воспроизвести эти
связи во всем объеме. Надо представить
себе, как жили люди, какой мир их окружал,
почему поступали так, а не иначе, каковы
были их обычаи и привычки, распорядок
труда и отдыха. Иначе говоря, надо понять
повседневную жизнь человека в ее
реально-практических формах.

Это
образует тот быт, который считается
«просто жизнью», и мы склонны его замечать
тогда, когда он нарушается. Но именно в
нем существует человек, в нем «творится»
культура. В доме и за его по­рогом, на
улице и в общественном здании, в общении
с людьми раз­ных возрастов и сословий,
в отношении к природе и окружающему
миру проявляется культура.

Удивительно
интересный анализ бытовой культуры
предпринят Ю. М. Лотманом и Е. А. Погосян
в книге «Великосветские обеды» ¹
.

В ней
представлена гастрономическая культура
русской аристо­кратии середины XIX
в. Подробно исследуются последовательность
блюд, повседневное и праздничное меню,
застольный ритуал и воз­можные темы
бесед, сервировка и украшение стола,
летопись собы­тий, упоминаемых в
прессе.

Роспись
обедов в доме П. П. Дурново хранилась в
семейном архи­ве и дала возможность
воссоздать не только мир русской и
европей­ской кухни, труд искусных
кулинаров, но и круг приглашенных гос-

Лотман
Ю. М., Погосян Е. А.
Великосветские
обеды. С Пб., 1996.

тей,
их положение в обществе, кареты для
выезда и костюм, причес­ки, украшения
и наряды дам. Особый интерес представляет
«книга расхода и прихода», по которой
можно судить о продуктах и ценах того
времени. Письма и дневники свидетельствуют
об отношениях отца и сына Дурново, манере
обращения друг к другу, обсуждаемых
событиях. Приведенные рисунки и портреты
дают представление о жизни Санкт-Петербурга
тех времен.

Мир
идей неотделим от мира людей, а идеи —
от каждодневной реальности, отмечает
Лотман. Символическая сторона быта
органич­но связана с культурой,
существуя в контексте своего времени,
выра­жая определенный стиль и общность
языка. Даже в том случае, если предметы
собраны случайно, они отражают
умонастроения и воз­можности человека.
Вещи способны менять поведение и
сознание, влиять на стиль жизни, отношения
между людьми, способы выраже­ния
эмоций. Так называемые «мелочи жизни»
могут многое расска­зать о каждой
эпохе.

Рассмотрим более
подробно некоторые стороны дворянского
бы­та. Известно, что жизнь русского
дворянина разделялась на две по­ловины:
военная или статская служба верноподданного
государю и домашняя жизнь, посвященная
семейным и хозяйственным заботам,
самообразованию и просвещению.

Но
существовал еще один важный аспект
жизни, область обяза­тельного и вместе
с тем непринужденного общения, где
поддержива­лись семейные традиции и
завязывались новые знакомства,
демонст­рировались моды и танцы.

Это
был «бал» как форма дворянского общения,
место встреч, от­дыха и развлечений,
бесед и обсуждений ¹
.
Бал достаточно полно ил­люстрирует
положение Лотмана о коммуникативной и
символиче­ской природе культуры.

Уже
со времени петровских ассамблей бал
как званый вечер стал одной из форм
общественной и культурной жизни
дворянства. Опи­сание торжественной
атмосферы бала, ритуала и церемоний
обще­ния кавалеров и дам, темы возможных
бесед и учтивых реплик, пре­делы
«бальных вольностей», непринужденность
осанки и изящество движений — все это
было многократно отражено в художественной
литературе в произведениях Пушкина,
Лермонтова, Толстого.

Основой
всей композиции бала были танцы. Их
последователь­ность, музыкальное
сопровождение, приглашение дам были
строго

¹

Лотман
Ю. М.
Беседы
о русской культуре. М., 1994. С. 100.

регламентированы,
и установленный порядок не нарушался.
Бал в начале XIX
в. начинался полонезом, впоследствии
его сменил мену­эт. Затем следовал
вальс — танец страстный, интимный, даже
«без­умный» и романтический. Кульминацию
бала знаменовала мазурка с многочисленными
фигурами и бравурными импровизациями.
За­вершался бал котильоном, танцем
непринужденным и шаловливым.

Обучение
танцам было обязательной частью
дворянского воспи­тания, в домах детей
обучали танцам специальные учителя,
прово­дились детские балы. Каждый
должен был уметь танцевать, знать правила
поведения. Существовала «грамматика»
бала как театрали­зованного
представления, когда ритуал предписывал
определенные эмоции и стиль поведения
— от входа в зал до разъезда. Бал следовал
строгим канонам и обладал стройной
композицией. Это и состав­ляло его
семиотику как совокупность знаков,
значений и символов. Нужно было в
совершенстве владеть этим «языком»,
чтобы не чувст­вовать скованности и
быть свободным.

Бал
был не единственным развлечением
дворянства. Уже с XVIII
в. в России появляются маскарады как
заимствование из евро­пейской традиции.
Но переодевание в народной культуре
всегда бы­ло связано с язычеством и
означало изгнание бесов. Поэтому
маска­рад принимал иногда зловещий
оттенок непристойности, коварства.
Петербургский маскарад в доме Энгельгардта
на углу Невского и Мой­ки был описан
Лермонтовым как трагическое событие.
В отличие от бала маскарад имел большую
степень свободы, приглушал строгую
иерархию чинов и званий, расширял рамки
дозволенного поведения. Посещение
маскарадов хотя и не было запрещено, но
воспринима­лось в обществе на грани
приличного поведения и сопровождалось
скандальными слухами. Поэтому, как
поясняет Лотман, европейская традиция
маскарада проникала в дворянский быт
XVIII
в. с трудом или же сливалась с фольклорным
ряженьем. Военный парад, бал и маскарад
представляли блистательную картину
праздничной жизни дворянства.

N>-
Семиотический анализ истории русской
культуры позволяет выделить знаковые
системы и символические доминанты,
характерные для эпо­хи, понять их
смысл и функциональное назначение,
представить эмо­циональные состояния
и настроения, которые они вызывали. Вне
этого веши становятся бездушными
предметами, никому не нужным «ста­рым
барахлом».
.

И
наоборот, раскрывая свою символическую
природу, вещь всту­пает в диалог с
современностью, обнаруживает свои связи
с истори-

ей и
становится бесценной. История культуры
обязательно должна быть соединена с
чувствами, быть зримой, осязаемой и
слышимой, тогда ее ценности входят в
мир человека и закрепляются в нем
на­долго. Недаром культуру называют
памятью.

Семиотика как
метод исследования культуры

Понятие
«семиотика» образовано от греческого
слова semeion
,

что
означает «знак». Науку называют
семиологией — общей теорией или
•комплексом научных теорий, исследующих
свойства систем знаков и их значений.

К числу знаковых
систем относятся:

• Естественные
знаки,
или
знаки-признаки. Они сообщают инфор­мацию
для ориентировки в природе, для определения
погоды, времени суток, созревания урожая
и т. д.

• Функциональные
знаки
тоже
относятся к категории знаков-при­знаков.
Но этими свойствами их наделяют люди
определенной культуры. Военная форма
— функциональный знак принадлеж­ности
к армии, паспорт — знак гражданства.
Эти знаки могут иметь первичные и
вторичные значения. Например, приметы
и суеве­рия основаны на придании
значений предметам, которые сами по
себе нейтральны: пустые ведра навстречу,
подкова на дверях.

• Условные
знаки
(конвенциональные)
— это сигналы извещения или предупреждения:
индексы, условные обозначения в текстах,
на картах; знаки-образы и знаки-рисунки,
похожие на оригинал; знаки-символы, в
наглядной форме передающие идеи и
понятия. К ним относятся эмблемы, гербы,
ордена, знамена, крест, денеж­ные
знаки. Это наиболее многочисленные
знаки для изучения ко­торых возникают
особые отрасли знаний: геральдика,
нумизмати­ка, религиозная семантика,
этикет.

• Вербальные
знаковые системы
—
естественные языки. Это те мно­гочисленные
национально-этнические языки общения,
на кото­рых говорят люди. Их насчитывается
от 2500 до 5000, включая «мертвые» языки и
диалекты. Достоинством языка является
на-

дежность
как средства хранения и передачи
информации. Это до­стигается за счет
избыточности и специфической структурной
организации. Фонетика, лексика, грамматика,
стилистика — тако­ва полиструктурная,
разветвленная, иерархическая,
многоуров­невая система знаков
естественного языка.

• Искусственные
знаковые системы
—
языки науки, формулы, ус­ловные
обозначения химических элементов,
графики, таблицы, программы и алгоритмы
в системе человек—машина.

• Знаковые
системы записи —
пиктография,
иероглифы, алфавит, нотная запись,
кинетография (запись движений), цифровые
ко­ды, запись на различных носителях.

• Знаково-символические
языки искусства —
живопись,
скульпту­ра, танец, театр, кино,
фотография, архитектура, музыка и другие
виды и жанры. К числу вторичных моделирующих
систем отно­сятся символические
системы мифов, ритуалов, запретов и
пред­писаний.

Приведенная
классификация знаковых систем не
является исчер­пывающей и может стать
предметом самостоятельного исследова­ния.
Она лишь подтверждает положение о том,
что человек живет в огромном мире знаков,
значений и символов, которые он осваивает
в течении всей жизни. Это позволило
немецкому философу Э. Кас-сиреру назвать
культуру «Символической Вселенной», а
человека — полиглотом, владеющим
множеством языков ¹
.

Для семиотического
подхода характерно выделение трех
уровней исследования знаковых систем:

1) синтактика —
структура сочетаний знаков и правил их
образова­ния безотносительно к их
значениям и функциям;

2) семантика —
определение смысла и интерпретация
знаков;

3) прагматика —
отношения между знаками и теми, кто их
использует.

Эта
терминология необходима для понимания
семиотики культу­ры, которая активно
развивается в России и в других странах.

Среди
семиотических школ и направлений в
Европе наиболее из­вестными являются:
польская, представленная работами А.
Тарско-го, К. Айдукевича, Т. Котарбиньского,
а также чешская, связанная

¹

См. подробнее: Кассирер
Э.
Избранное.
Опыт о человеке. М., 1998; Кармин
А. С.
Ос­новы
культурологии. С Пб., 1997; Каган
М. С.
Философия
культуры. С Пб., 1996; Культурология. Словарь.
М., 1997. Т. I;
Махлина
С. Т.
Семиотика
культуры и искус­ства. Словарь-справочник.
Книги 1-2. С Пб., 2003.

с традицией
Пражского лингвистического кружка и
работами Я. Му-каржовского.

Во
Франции семиотику культуры развивал
Р. Барт на основе мифологии, Ж. Деррида
исследовал взаимодействие устной и
пись­менной речи, М. Фуко анализировал
семиотический дискурс и ар­хеологию
знания. Интересные аспекты семиотики
культуры пред­ставлены в трудах Ж.
Бодрийяра, Ж. Делеза, М. Мерло-Понти и
многих других.

Все
это подчеркивает значимость семиотического
анализа миро­вой культуры. История
семиотики культуры как отрасли
гуманитар­ной науки может стать
предметом многих исследований.

Но
вернемся к тем идеям и достижениям,
которые связаны с тру­дами Лотмана.
В последние годы изданы многие из его
научных трудов. Кроме тех, что уже
упоминались, необходимо отметить
мо-.нографию «Внутри мыслящих миров» ¹
,
в которой рассматриваются проблемы
соотношения текста, семиосферы и памяти
культуры.

Динамика
культурно-исторического процесса
представлена в кни­ге «Культура и
взрыв», где отмечается разная скорость
распростра­нения культурных перемен
в социальном пространстве, проницае­мость
культурных миров, выясняются источники
многообразия тен­денций, соотношения
стабильности и изменчивости.

Изданы
«Избранные статьи» в трех томах, в
которых собраны на­учные труды разных
лет по семиотике и типологии культуры,
о тек­сте как семиотической проблеме,
о культуре и программах поведе­ния,
семиотике пространства, семиотике
различных видов искусств, семиотическом
механизме трансляции культуры. Публикация
тео­ретического наследия Ю. М. Лотмана
дает возможность обращения исследователей
к его обстоятельному изучению.

Семиосфера
и символическое ядро культуры

Обратим
внимание на наиболее важные, ключевые
понятия семио­тики культуры в концепции
Ю. М. Лотмана. В самом широком смыс­ле
культура может быть представлена как
«спектр текстов», запол­няющих
социальное пространство.

Для того чтобы
прочитать эти тексты, нужно знать языки,
на ко­торых они написаны, уметь
раскрывать смыслы и значения. Текст

¹

Лотман
Ю. М.
Внутри
мыслящих миров. М., 1996; Его
же.
Культура
и взрыв. М., 1992; Его
же.
Избранные
статьи: В 3 т. Таллин, 1992-1993; Его
же.
Карамзин.
М., 1997.

культуры
— конденсатор исторической памяти,
благодаря этому прошлое сохраняется и
создает вокруг себя «семантическую
ауру», связанную общей традицией. Без
этого до нас бы доходили разроз­ненные
«обломки» текстов, лишенные смысла.

Казалось
бы, как пишет Лотман, текст культуры,
проходя через века, должен стираться,
терять информацию и интерес для
совре­менника. Однако это не так.
Тексты, сохраняющие «культурную
ак­тивность», а иначе говоря, постоянно
воспроизводимые в истории, обладают
способностью накапливать новые значения.
Примером мо­жет быть «Гамлет» Шекспира,
сценические интерпретации которого
приобретают новые смыслы. Исторический
опыт показывает, что наиболее жизнестойкими
оказываются те культуры, которые
способ­ны развивать большую духовную
активность.

Важным
механизмом культурной памяти является
символ. Набо­ры символов пронизывают
исторические пласты культуры, связывая
между собой эпохи. Крест, круг, пентаграмма
образуют символиче­ское ядро культуры.
Символы представляют собой наиболее
устой­чивый элемент культурного
пространства. В нем информация пре­дельно
сжата, сохраняется в свернутом виде,
тем самым расширяя возможности ее
интерпретации. Основной набор доминирующих
символов и длительность их культурной
жизни определяют про­странственные
и хронологические границы цивилизаций.

Символ
напоминает о древних основах культуры,
представляет «вечную» ценность и в этом
проявляется его сущность. Вместе с тем
он тоже подвержен переменам, присоединяя
к себе новые смыслы и значения. Эта
трансформация образует тот смысловой
резерв, с по­мощью которого символ
может вступить в неожиданные связи с
ре­альностью и стать знаковым симптомом
новых отношений.

«Этим
увеличивается то внутреннее разнообразие,
которое является за­коном развития
культуры», — заключает Лотман ¹
.

Динамизм
семиотических компонентов культуры
отражает измене­ния в социальной
жизни общества, а иногда предшествует
переменам. Показательно, что смена
духовных ориентиров и ценностей
сопро­вождается резким обострением
интереса к символике государствен­ной
и общественной жизни: возвращению к
прежним орденам, флагу и гербу,
переименованию улиц и городов, возрождению
ритуалов.

Новая знаковая
система становится символом причастности
к мо­дернизации общества. В эпоху
Петра Великого таковыми были ино-

¹

Лотман
Ю. М.
Внутри
мыслящих миров. С. 148.

странный покрой
одежды, бритье бороды, обучение заморским
тан­цам, заимствование форм бытовой
культуры. Повышение роли сим­волов
характерно и для современной России.

Культура
является открытой системой, в центре
которой нахо­дятся наиболее значимые
ценности, а на периферии по инерции
про­должают функционировать архаичные
культурные образования. Ди­намизм
культурной жизни сопровождается
процессами изменения иерархии ценностей,
выдвижением одних и стиранием, забвением
других.

Социальный
закат системы сопровождается ограничением
объ­ема культурной памяти, стремлением
разорвать культурные связи с прошлым.
Однако потребность в постоянном
самообновлении и творчестве изменяет
отношения стабильности и изменчивости,
уси­ливает напряженность в системе
культуры, вызывает столкновение позиций
и ценностей. Это приводит к повышению
структурного и ценностного многообразия
культуры. Но при этом важно иметь в
ви­ду, что культура не является
универсальным множеством и никогда не
включает в себя «все», созданное
человеком.

Поскольку
культура имеет ценностную природу, то
в ней всегда существует граница,
отделяющая истинное от ложного, доброе
от злого, божественное от сатанинского.
В более широком смысле — это отделение
культуры от не-культуры, своего от
чужого. Это противо­стояние может
приобретать идеологическую остроту,
стать основой конфликта. Но оно может
иметь тенденцию к сглаживанию,
согласо­ванию, толерантности,
способствовать взаимопониманию.

^
Таким образом, культура погружена в
сложное семиотическое про-

■ странство,
которое отличается многообразием и
динамизмом.

Данное
пространство Лотман предложил назвать
«семиосферой» как пространство развития
культуры. Это название связано с по­нятием
«биосфера», разработанным в трудах В.
И. Вернадского для определения роли
интеллектуальной деятельности в масштабе
Все­ленной.

Семиосфера
характеризуется рядом признаков.

Перечислим
наи­более важные.

• Во-первых,
семиосфера
отличается неоднородностью.
Это
озна­чает, что множество языков
культуры, оригинальны и не всегда взаимно
переводимы. Например, язык танца можно
перевести на язык жестов или язык
скульптуры, но его трудно выразить
сред­ствами архитектуры.

• Во-вторых,
внутри
семиосферы имеются границы распростране­ния
субкультур, обладающих особой
знаково-символической систе­мой
общения.
Каждая
из культур маркирует себя как особую и
от­личную от других. Чтобы понять
культуру, надо владеть ее языком и уметь
разгадывать ее смыслы, ценности и
функции. Но языки культур действуют не
повсюду, а в ограниченных преде­лах,
вне которых их применение будет
неуместным. Правила ди­пломатического
этикета необходимы на приемах, но мало
прием­лемы при дружеской встрече.

• В-третьих,
разные
языки культуры имеют различные скорости
обращения.
Семиосфера
обладает асинхронностью. Мода в одеж­де
меняется быстрее, чем архитектурные
стили. Модернизация за­хватывает в
первую очередь городское пространство
и лишь спус­тя десятилетия приходит
на периферию, в которой продолжают
существовать архаические структуры.
Все элементы семиосферы находятся не
в статическом, а в динамичном соотношении
друг с другом, изменяя скорости
распространения. Языки литературы и
искусства могут иметь неизмеримо долгую
жизнь и представ­лять интерес независимо
от времени создания. Они поддержива­ют
вечность произведений искусства и
культуры, могут уходить в небытие и
вновь возвращаться.

• В-четвертых,
семиосфера
асимметрична.
В
ней различают центр и периферию, основное
ядро культуры и прилегающие регионы;
это определяет «пульсацию» активности,
распространение волн культурных влияний.
Центр семиосферы образуют наиболее
раз­витые и структурно-организованные
языки. При этом естествен­ный язык
является стержнем, а иные языки способны
выпол­нять лишь частные функции. Это
необходимо для самопознания всей системы
культуры, без которой она может потерять
единство и «расползтись».

• В-пятых,
семиосфера
предполагает способность культуры к
диа­логу и пониманию.
Это
означает, что семиосфера выполняет
функ­цию передачи информации и
коммуникации. Она должна быть открыта
для общения.

Таким образом, в
семиотической реальности «кипят»
разнообраз­ные тенденции.

Если карта верхнего слоя
закрашена в одинаковый ровный цвет, то
ниж­няя пестрит красками и множеством
пересекающихся границ. Смыс­ловые
токи текут не только по горизонтальным
пластам семиосферы,

но и действуют по
вертикали, образуя сложные диалоги
между разными ее пластами’, — заключает
Лотман.

**
Семиосфера является фундаментальным
понятием для описания кар­тины мира
той или иной культуры, создания
пространственной модели универсума.

j
.

Примером
подобной модели мира может быть город
как замкну­тое пространство,
«огражденное» или «огороженное» от
остального мира. Лотман выделяет две
основные сферы городской семиотики:
город как Пространство и город как Миф.

В
первом аспекте город может находиться
в двояком отношении: олицетворять
государство, «быть им», или же представлять
его про­тивоположность, быть антитезой.
Москва, Рим, Иерусалим пред­ставляют
первую модель. Они занимают центральное
положение, являются зримым образом
государства, выполняют функцию
объ­единения земель. Для этого типа
характерно концентрическое распо­ложение
структур, выделение из окружающего
мира, замкнутость пространства. Это
«вечный» город, посредник между Землей
и Не­бом, расположенный на возвышенности.

Другой
тип города представляет Петербург. Это
эксцентрический город, расположенный
«на краю» культурного пространства
вопреки природе и в борьбе со стихиями.
Вокруг его имени складывается множество
мифов, легенд, предсказаний и пророчеств.
Город пред­ставляется то как «Парадиз»,
воплощение воли и разума человека, то
как зловещий маскарад Антихриста.
Искусственность города под­черкивалась
отсутствием исторического прошлого,
предшествующе­го его основанию. « Миф
восполнял семиотическую пустоту» ²
,
— от­мечает Лотман. Городская мифология
Петербурга отразилась как в произведениях
Пушкина, Гоголя, Достоевского, так и в
городском фольклоре.

В
петербургской картине мира отмечают
призрачность и теат­ральность. « Медный
всадник» и множество его интерпретаций
под­тверждают эту характеристику.
Театральность проявляется в ан­самбле
архитектурной застройки, выдержанности
стиля. Городское пространство отчетливо
делится на «сценическую» и «закулисную»
части, каждая из них имела свои территории.
Петербург имеет нема­ло образов:
Северная Пальмира, Русский Амстердам,
Русская Вене­ция, столица Российской
империи, «колыбель» революции и пр.

¹

Лотман
Ю. М.
Внутри
мыслящих миров. С. 173-174.

²

Там же. С. 283.

Уже к
1830 г. Петербург стал городом
«культурно-семиотических контрастов»,
в котором совмещались различные
этнические общно­сти, вероисповедания,
стили жизни, профессии и модели
образова­ния. Все это служило почвой
для интенсивной духовной жизни.

Пространственная
картина мира многомерна и многослойна.

Семиосфера
включает в себя и мифологические
представления, и на­учное моделирование,
и художественные образы, и повседневную
жизнь. В результате создается сложный
семиотический механизм, определяюший
процесс трансляции культурного наследия,
его орга­ничного включения в
современность.

Семиотика
культуры — магистральное направление
культуроло­гических исследований.
Она способствует более глубокому
понима­нию текстов культуры, выявляет
механизмы культурной преемствен­ности,
раскрывает знаково-символическую
природу языков культу­ры, содействует
диалогу культур разных стран и народов.

Семиотическая концепция культуры

Понятие
культуры в структурно-семиотической
концепции Ю. М. Лотмана представлена в
таких работах автора, как «Культура и
взрыв», «О семиотическом механизме
культуры», «Культура как субъект и
сама-себе объект», «О семиосфере»,
«Динамическая модель семиотической
системы», «О проблеме значений во
вторичных моделирующих системах»,
«Динамические механизмы семиотических
систем», «Миф – имя – культура», «Феномен
культуры», «О двух моделях коммуникации
в системе культуры».
Структурно-семиотическая
концепция, как в рамках тартуско-московской
школы, так и в работах Лотмана, имеет
две дополняющих друг друга части:
семиотика культуры и основанная на ней
типология культуры.
Согласно
общей идее исследования, культура, по
Лотману, выступает объектом рассмотрения
в различных ее проявлениях.
Структурно-семиотический
подход основывается на определении
культуры как системы хранения и передачи
социально значимой информации.
Общим
для всей человеческой истории, делающим
мировую культуру подлинно единым целым
исторически и системно-структурно,
является деятельность человека, духовное
и материальное преобразование человеком
действительности. Лотман положил метод
такого рассмотрения культуры в основу
изучения ее как объекта исследования.
Понимание
культуры как духовного образования
Ю. М. Лотман выразил в следующем определении:
«культура, прежде всего, — понятие
коллективное». Отдельный человек может
быть носителем культуры, может активно
участвовать в ее развитии, тем не менее
по своей природе культура, как и язык,
— явление общественное, т.е.
социальное.
Культура,
по Лотману, имеет, с одной стороны,
коммуникационную, с другой стороны –
символическую природу. В связи с этим
он выделял не два аспекта изучения
культуры – синхронный и диахронный, а
представлял их как две грани
организационно-коммуникативной
структуры, которая объединяет людей,
живших в разные времена. Культура всегда,
по мнению Лотмана, предполагает по своей
сути сохранение предшествующего опыта,
выраженного как память коллектива. На
этом основании культура всегда связана
с историей и подразумевает непрерывность
нравственной, интеллектуальной, духовной
жизни человека. Ученый определяет
культуру, с одной стороны, как определенное
количество текстов, а с другой –
унаследованных символов. Лотман отмечал,
что символы культуры редко возникают
в ее культурном срезе. Обычно они
вырабатываются веками и в сущностном
смысле, сохраняя свое значение для
данной исторической эпохи, передаются
будущим культурам.
Истоки
человеческой культуры структуралисты,
в том числе и Лотман, видели в мифологическом
сознании, которое характеризуется
замкнуто-циклическим отношением ко
времени. Универсальным принципом такого
типа культуры является принцип подобия
всего всему. Ю.М. Лотман писал, что такое
уподобление позволяет видеть в явлениях
реального мира знаки определенного
феномена, а во всем разнообразии объектов
одного класса – просматривать единый
объект. Для него миф представляет собой
моделирующий язык культуры, вторичную
знаковую систему. Структура мифа подобна
по своей конструкции любому другому
типу культуры, так как она строится как
постоянная система «внутренних переводов
и перемещения текстов в структурном
поле». Подобно структуралистским идеям
Леви-Стросса, Лотман формулирует принцип
бинарной оппозиции, рассматривая
последний как наличие двух полюсов в
сознании, мышлении, культуре. Схема
лотмановской «бинарной оппозиции»
имеет следующее прочтение:
«мифологическое
сознание – историческое мышление»

«иконическое,
знаковое – словесное мышление»

«мышление»

Культура
понимается Ю. Лотманом как сверхиндивидуальный
интеллект, который предполагает связь
коллективного и индивидуального сознания
и представляет собой механизм, развивающий
индивидуальное сознание.
Отличие
культуры как сверхиндивидуального
единства от других сфер общественного
сознания в том, что входя в целое как
часть, отдельная индивидуальность
сохраняет свою структуру и не перестает
быть целым. Структура «Я» является, по
Лотману, одним из основных показателей
развития культуры.
Семиотический
механизм культуры Ю. М. Лотман рассматривал
следующим образом. Каждая исторически
данная культура имеет определенную, ей
присущую модель культуры. Лотман говорил,
что культура мыслится как замкнутая
область на фоне «некультуры». Некультура
может быть представлена как «непричастность»
некоторому знанию, некоторому типу
жизни и поведения. На фоне некультуры
культура выступает как знаковая
система.
Признаками
культуры могут быть: 1) «сделанность» в
противоположность «природности»; 2)
«условность» в противоположность
«естественности»; 3) способность
конденсировать человеческий опыт.
Культура как семиотическая система
наделяется у Лотмана двумя дополнительными
признаками: незамкнутость и
неоднородность.
Взаимоотношение
языка и культуры Лотман определял
следующим образом: в реально-историческом
функционировании языки и культура
неотделимы.
По
мнению Лотмана, семиотика культуры
заключается только в том, что культура
функционирует как знаковая система.
Знаковый характер культуры имеет
ключевое значение в контексте данного
вопроса. Само отношение к знаку и
знаковости составляет одну из основных
типологических характеристик культуры.